Стоя чуть-чуть поодаль, Вано слабо улыбнулся. Шурин выглядел уставшим и, должно быть, тоже не спал всю ночь. Зато оделся с иголочки, даже носовой платок из-за пазухи торчал! А вот лицо… такое бледное, словно могила уже по нему плакала. А ещё так удивлён и растроган!.. Совсем, видимо, не ожидал, что Шалико приедет засветло, чтобы поддержать. Вай-вай, как это в стиле сентиментальных юнцов!..
– Дзма! – проговорил сквозь слёзы Вано и заключил друга в объятья. – Дзма!..
Наблюдая за столь приторной сценой, Пето сплюнул в сторону. Пока юноши обнимались, он не переставал жалеть о потерянном времени. И зачем он только остановился?
– Ты – единственный, на кого я не держу зла. – Отстранившись, Вано похлопал юного князя по плечу и взбодрился. – Подумать только: я чуть не разругался с тобой из-за этого подонка!..
«Подонок» подкрутил смоляные усы. Да, помнится, был такой случай!..
– Пусть всё останется в прошлом, генацвале, – не держал злости Шалико. – Теперь-то мы не допустим ошибок.
– Но у меня всё ещё есть к тебе две просьбы. – Спохватившись, шурин достал из кармана два письма. – Одно из них отдашь моему отцу, а другое – Саломее Георгиевне. Хорошо?
– Всё, что захочешь, – самозабвенно заверил его друг и, немного помедлив, взял письма из рук Вано. Несколько секунд они промолчали.
– Обещай, что передашь его моей сестре лично в руки. Там послание для одной девушки. Похоже, я по-настоящему её люблю, друг мой.
– Вано!..
– Если я сегодня умру, то буду хотя бы знать, что она в безопасности.
Пето фыркнул, закурив. И на эту слащавую глупость он тратил последние часы своей жизни? Как прозаично!
Шалико засмущался, будто вчерашний гимназист (хотя почему же «как бы»?), и посмотрел себе в ноги.
– Можешь на меня положиться.
Молодые люди пожали друг другу руки, чего «душа поэта» не вынесла совсем. Циклаури-младший спросил: «А в чём заключается вторая просьба?», но Пето, дымя трубкой, уже вышел из тени и не позволил Вано раскрыть эту тайну. Он очень обрадовался, заметив, как сильно им помешал. Ну что ж!.. Из образа выходить не обязательно даже перед смертью.
– И что же вы тут делаете, ваше сиятельство? – спросил он Шалико, насмешливо вскинув брови. – Где вы потеряли своего брата? Ах, простите… моего секунданта.
Вано старательно смотрел по сторонам, чтобы всё-таки добраться до Цотнэевского леса, а не придушить зятя прямо здесь, в коридоре. Шалико, всё прекрасно чувствуя, поспешил увести друга прочь.
– Дзма поехал за Матвеем Иосифовичем и своим знакомым-распорядителем в Ахалкалаки. Вы же не думаете, что мы согласились бы на дуэль без врача?
Проходя мимо, и один, и второй от всей души задели его в бок локтем, но Пето это только повеселило. Как предсказуемы в своей неприязни эти изнеженные мальчишки!..
***
Давиду жгло плечи, пусть мундира на них ещё не было. В полку – и начальство, и сослуживцы – ждали его возвращения со дня на день, но он не представлял себе, как наденет знакомое тёмно-зелёное одеяние теперь, когда…
– Чего же они не едут, ваше сиятельство? – развел руками Матвей Иосифович и быстро-быстро заморгал. – Быть может, передумали стреляться?
Давид вымученно вздохнул и, спрятав руки в карманы, ковырнул податливую почву под ногами. Мысли путались, а со спины струился пот, и даже утренний ветерок, приятно остужавший голову, пока не наступила привычная жара, не спасал положения. На поляне, раскинувшейся на опушке Цотнэевского леса, припекало. Знаменитый бор, который путешественники неминуемо проезжали, когда ехали в Ахалкалаки, видел на своём веку множество дуэлей и стал нарицательным для них именем. Зелёная прогалина, заканчивавшаяся справа рощей, а слева – горным отступом, напоминала открытое поле близ знаменитого Бородина. Над обрывом беззаботно порхали птицы, и, коротая невыносимое ожидание, мужчины замечали в воздухе ещё и орлов, с которыми так часто сравнивали своих гордых соотечественников.
Трава – такая зелёная, что слепила глаза, – поддалась Давиду без труда. Растаптывая её от нечего делать, измайловец разглядел в зелени гроздья земляники, столь же красной, как и капли крови. Подумав об этом, он изо всех сил зажмурился.
Не накликать бы беды, не накликать!..
– Ваш брат будущий дипломат, – не терял надежды уважаемый медик, поправляя на хитрых еврейских глазах округлые очки. – Быть может, он смог помирить их?
– Не смог бы, – с горечью отрезал Давид, а Матвей Иосифович скептично почесал белую бородку. – В таком деле… примирение невозможно.
На этот раз старого еврея поддержал и Модест Карлович – супруг Дианы Асхатовны, которого лейб-гвардеец с трудом уговорил стать распорядителем, и то при условии, что жена, которую он боялся как огня, ни о чём не догадается. Давид не знал, стоило ли лишать почтенных старцев иллюзий по этому поводу, но сам давно от них избавился.
– В столь солнечный день, – бормотал скромный муж директрисы, перебирая в руках свой внушительный чёрный цилиндр, – нет места распрям. Вы не находите, Давид Константинович?
