Картвелеби полностью

Ты, скорее всего, очень удивишься, когда получишь это письмо, но будь, пожалуйста, так любезен и прими от меня последний дружеский жест. В память о тех годах, что мы провели бок о бок, сражаясь за дело, которое считали правильным, и ради людей, которых в этой борьбе потеряли и которых ещё можем потерять, я должен высказаться. Я хочу предупредить вас с Вано об опасности, пока ещё есть возможность. Вчера поздним вечером Арсен Вазгенович Адамян и его сотские пришли в дом нашего русского друга и забрали его по делу Плеве – точь-в-точь, как Татьяну Анатольевну до этого. Мне сообщила об этом Катенька, прибежав к нам по старой памяти босиком да в одной сорочке. Прошу вас смириться с той мыслью, что Андрея больше не спасти. Вам также следует принять тот факт, что армянская ищейка поставила себе целью переловить нас всех, и это только начало. Впрочем, за старину Резо вы можете не переживать. Меня ему не достать. Я пишу это письмо ранним утром, ведь через пару часов я уже буду на полпути в Тифлис, а туда его длинные руки не дотянутся. Я переезжаю, как и планировалось, в большой дом тёщи, а она не желает слышать ничего, что как-либо связано с моей прошлой жизнью. По правде сказать, и я мечтаю оставить там всё плохое, а взять с собой только одно – скорбь по моей Наринэ.

Я разрываю с социализмом и национально-освободительным движением все связи, но вас в последний раз прошу: будьте осторожны. Я ускользнул у него из-под носа, и теперь он наверняка обрушит на вас свою досаду. Сейчас, как никогда прежде, вам с Вано нужно стать одним целым – ведь теперь вы остались только вдвоём.

Помните об этом всегда. Не поминайте лихом!..

Преданный друг

Резо».

Пето выронил письмо из рук и без сил опустился на кровать. Он задыхался. Сорвав с шеи галстук, он распахнул пуговицы на сорочке и схватился за шею. Воздуха не хватало.

– Не спасти, – повторял он, шумно дыша, и бил себя руками в грудь. Глаза увлажнились. – Андрея не спасти…

Последний человек, ради которого он ещё хотел жить, займёт почётное место рядом с Татьяной на сибирских рудниках. Отец как-нибудь спасёт Вано, напишет знакомым и друзьям – и Арсен Вазгенович сдастся. Ну а он сам… не доставит Адамяну такого удовольствия и примет смерть сегодня на дуэли.

Когда он, пошатываясь, поднялся на ноги, солнце за окном поднялось окончательно. Его лучи заслепили Пето глаза, и он, жмурясь, засеменил к выходу. Давид Константинович, да и остальные наверняка уже ждут его у Цотнэевского леса. Ещё подумают, что враг струсил, и разойдутся!.. Нет уж! О чести своей он давно не пёкся, но упустить такую возможность и не получить долгожданную пулу в лоб? Да ни за что!..

Он бы выпил перед уходом чего-нибудь покрепче, но, поскольку и коньяк, и вино старый князь хранил у себя в кабинете, Пето взял в руки трубку и с наслаждением закурил. Выпустив клубок дыма, он перекинул через плечо пиджак и, не поднимая пуговиц, выдернутых с корнем из сорочки, вышел прочь из спальни.

В Сакартвело не просыпались рано, и зять знал наверняка, что уйдёт незамеченным. Это удалось бы ему без труда, но он всё же потешился, представив, как одна из своячениц показалась бы из-за угла и увидела бы его таким… неотразимым!..

– Генацвале! – раздался за углом напряжённый шепот, и, осознав, что он принадлежал Шалико Циклаури, Пето не смог пройти мимо. – Не падай духом. Я всё рассчитал!..