Картвелеби полностью

– Терпение, мой юный друг, терпение! – по-отечески подмигнул пристав. – Если вы действительно хотите стать сыщиком…

– Но я не хочу, – шутя, заспорил молодой князь, а Айк улыбнулся. – Вы же знаете.

– Никогда не говорите «никогда», юноша!

Дружелюбный армянин смачно потрепал его по плечу и, спрятав руки в карманы, вразвалочку прошёлся взад-вперёд по давильному отделению. Шалико с улыбкой посмотрел ему вслед, заметив про себя, что со спины Айк становился поразительно похожим на брата. Особенно когда принимался петь себе под нос смутно знакомые кавказские мотивы.

Всё произошло в один миг. Шалико осознал, что катал по полу кончиком туфли какой-то камушек, и всё же «камушек» имел какую-то странную форму. Взгляд невольно соскользнул вниз, и юноша наконец понял, что именно лежало у его ног всё это время.

Перстень. Фамильный перстень князей Джавашвили. Ещё ребёнком он не раз видел его у Георгия Шакроевича, а повзрослев, присутствовал при разговоре, когда Вано, получив его в наследство, поведал всем о желании выгравировать на нём свои инициалы – «VD».

Шалико с трепетавшим, как у кролика, сердцем покрутил перстень в руках, боясь обнаружить на нём известные инициалы. Пресвятая Дева Мария!.. Они действительно были тут!

Он в одночасье вспомнил свой последний разговор с Арсеном Вазгеновичем. Разве становой не предупреждал Нино?

«Будьте осторожны, барышня. Подозреваю, что в этом деле кроме зятя замешан ещё и ваш брат».

Как они подняли Арсена на смех!.. Как не поверили в какую-либо причастность дорогого Вано к столь опасному, компрометирующему делу!..

Но ведь это… теперь меняло всё!.. Если помимо зятя в скандальный марксистский кружок входил ещё и Вано, то тогда он, Шалико, никак не мог позволить, чтобы братья Адамяны раскрыли их, с его подачи или без! Сердечный друг детства, весёлый и непринуждённый Вано и… решётка, расстрел, царская виселица?.. Какое это горе для милой Нино и всей остальной семьи!.. При одной мысли об их слезах кровь холодела в жилах. И как ему спать по ночам, зная, что это он вывел приставов на их след?..

Шалико дрожащими руками спрятал перстень в карман, а Айк Вазгенович развернулся и, присвистывая, направился в его сторону. Прошла секунда, и юный князь не мог сказать наверняка, заметил ли армянский пристав его дёрганые, порывистые движения или парализующий страх в глазах. Он горячо взмолился Богу, чтобы Айк не оказался таким же наблюдательным, как его младший брат, и улыбнулся ему так широко, как только мог.

– Что такое, ваше сиятельство? – настороженно осведомился Айк, как-то странно на него посмотрев. Неужели и правда заметил? – Вы что-то бледны!

– Да. – Юноша откашлялся в кулак, чтобы скрыть глубокое смущение. – Наверное, я надышался парами в комнатах с квеври.

Армянин ничего не ответил, но выждал такую глубокую паузу, что Шалико бессильно зажмурился. К счастью, через минуту в конце коридора показались сыновья Мгелико Зурабовича в сопровождении двух рабочих – одного приземистого и удалого, другого совсем юного и малорослого, – чем дали ему небольшую передышку, пока обменивались друг с другом любезностями.

– Я видел четверых, – засвистел паренёк и, всхлипнув, вытер нос рукавом комбинезона. – Один толстый, будто хинкали переел. Другой в плохеньком чёрном парике, но в суматохе я разглядел светлые волосы под ним. А глаза серые. Явно славянин!

– А два других? – нетерпеливо вопрошал Айк Вазгенович, делая какие-то записи в своём рабочем дневнике.

С Шалико сошёл десятый пот, когда разговор пошёл о «двух других». Если о личностях «толстяка» и «славянина» он мог лишь догадываться, то оставшиеся наверняка…

– Чёрная бородка, подкрученная в уголках по последней моде, за версту пахнет табаком, – перебил парня коренастый товарищ. – И глаза – просто бешеные… самые бешеные из всей четвёрки.

Юный князь беззвучно хмыкнул при таком описании Пето и не удивился упоминанию бороды. Ну и конспираторы же эти марксисты!

Вдруг Зураб, всё это время молчавший, обратился к остальным мужчинам:

– А четвёртый… самый непримечательный, как вы говорили?

– Да, он был молод и хорош собой, – в один голос продолжили свидетели. – И веснушки, веснушки по всему лицу…

У Шалико встал в горле комок, и он деланно усмехнулся.

– Вот так описание! – нервно отмахнулся парень. – Под него подходят столько людей по всему Ахалкалаки! Нам что же теперь, всех молодых, красивых и веснушчатых допрашивать?

– Тише, мой юный друг, тише. – Айк Вазгенович мягко дотронулся до его плеча рукой. – Вы не должны так нервничать… не всё сразу. Мы обязательно вычислим этих молодцов, чего бы нам это ни стоило. Можете положиться на меня!..

Видел бог: эти заверения ещё сильнее разбередили его душу, и он проглотил обиду, когда пристав льстиво извинился перед Барамом и Зурабом за несдержанность своего протеже. Больше в их разговор он не вмешивался, да и не вслушивался, и лишь у ландо, когда братья, перецеловавшись с Айком в обе щеки, наконец оставили их одних, Шалико позволил себе расслабиться.