Я прикрепил бересту к облучку рядом с венком из чертополоха. Колода в кармане мягко гудела, словно смеялась.
Прошлое всё ещё жило во мне — раны, кошмары, пепел сожжённых деревень. Но теперь, глядя на спящего Шеона, слушая перебранку Никласа с Филгартом, я знал:
Мы не осколки. Мы — витражи, сложенные в странный, но цельный узор.
А свет, льющийся сквозь нас, был важнее всех карт мира.
Утром мы наткнулись на разбитый караван. Телега лежала на боку, товары раскиданы, но следов борьбы не было — просто небрежность погонщика.
— Эй, бесплатная провизия! — Шеон уже нырнул в развалины, доставая бочонок с солёной рыбой.
Раньше я бы прикрикнул, заставив бросить добычу. Теперь же наблюдал, как Пит проверяет колёса на предмет поломок, а Миали осторожно ощупывает тени разбитых ящиков.
— Брать только то, что нужно, — сказал я спокойно. — Остальное оставить на видном месте.
Шеон замер с бочонком в руках, удивлённо моргнув:
— Вы… это серьёзно?
Филгарт рассмеялся, перекидывая мешок муки на плечо:
— Наш вождь стал благородным рыцарем! Скоро начнёт целовать руки дамам.
Но в его глазах, обычно насмешливых, я увидел одобрение.
После полудня я нашёл Миали у ручья. Она сидела на камне, босые ноги в воде, а тени рисовали на песке странные узоры.
— Они стали спокойнее, — кивнул я на её вечных спутников.
— Потому что ты стал спокойнее, — она не обернулась. — Мы ведь часть тебя, помнишь?
Я присел рядом, сняв сапоги. Вода оказалась ледяной, зато живой.
— Раньше я думал, что вы все пришли ко мне случайно. Как осколки.
— А сейчас?
— Сейчас понимаю — это я пришёл к вам.
Её тени потянулись к моим ступням, касаясь воды. Отражение дрогнуло, показав на миг не моё лицо, а то самое — из кошмаров, искажённое яростью. Но теперь я не отпрянул.
— Прошлое не уходит, — прошептала Миали. — Оно просто становится… тише.
К вечеру мы выехали на холмистую равнину. Бескрайние просторы, волны травы, редкие деревья, словно расставленные великанами-художниками. Шеон пытался научиться свистеть на травинке, Пит дремал, прикрыв лицо шляпой, а Дэфа… Дэфа плела венок из колючек и полевых цветов.
— Для тебя, — она неловко сунула мне сплетение ромашек и чертополоха. — Чтобы помнил — красота и боль всегда вместе.
Я повязал венок на рукоять кинжала. Неожиданно лёгкий жест, который старый я бы счёл слабостью.
Когда солнце коснулось горизонта, окрасив степь в пурпур, я вдруг осознал: я не ищу больше врагов на горизонте. Не считаю каждый шаг как потенциальную западню. Просто еду, чувствуя ветер в волосах и смех Шеона за спиной.
У костра той ночью Филгарт заиграл на найденной дудочке. Миали танцевала с тенями, их движения плавные, почти грациозные. Даже Никлас улыбался, чистя упряжь.
Я смотрел на них и понимал — я больше не «оно». Не монстр, не путник во тьме.
Просто человек.
С трещинами, шрамами, украденными воспоминаниями. Но человек.
А колода в моём кармане тихо звенела, словно подпевая дудочке Филгарта. Больше не цепи. Просто… музыка дороги.
Рассвет застал нас у подножия мрачного ущелья, где скалы вздымались, словно стиснутые чёрными облаками. Воздух был тяжёлым, пропитанным запахом серы, а земля под ногами — потрескавшейся, будто отвердевшая боль. Никлас остановил колесницу, бросив взгляд на небо:
— Дальше пешком. Кони не пройдут.
Шеон спрыгнул с облучка, тут же подняв камень и швырнув его в расщелину.
— Эй, эхо! Сколько нам идти?
Ответом стала тишина.
Дэфа провела пальцем по лезвию косы, счищая налёт ржавчины.
— Здесь что-то не так. Даже ветра нет.
Я достал колоду. «Солнце» лежало поверх остальных карт, её золотые края мерцали тревожным светом.
— Ждём рассвета, — сказал я, хотя солнце уже должно было подняться.
И тогда он появился.
Первые лучи пробились сквозь облака, ударив в центр ущелья. Свет сконцентрировался, сформировав человеческую фигуру. Когда сияние рассеялось, перед нами стоял парень лет двадцати, с волосами цвета спелой пшеницы и глазами, напоминающими летнее небо. На его груди висел медальон в виде солнечного диска.
— Приветствую путников! — его голос звенел, как колокольчик. — Я Тайо. Кажется, вы меня ждали?
Филгарт взвёл арбалет, но я остановил его.
— Ты связан с картой, — показал я «Солнце».
Тайо улыбнулся, и вокруг него вспыхнули крошечные искры.
— Я её хранитель. А ещё… ваш новый проводник!
Шеон фыркнул:
— Проводник? Ты выглядишь как мальчишка, потерявший пастуха.
— Возраст — иллюзия, — Тайо щёлкнул пальцами. Между ними вспыхнул шарик света, ослепив Шеона. — В этой долине время течёт иначе. Через три дня здесь будет вечная ночь, если мы не зажжём Солнечный Очаг.
Миали вышла вперёд, её тени потянулись к свету, как мотыльки.
— Он говорит правду. В его сердце нет тьмы.
Тайо наклонился, подбирая с земли сухую ветку. Прикоснувшись к ней, он превратил её в факел из чистого света.
— Ну что, идём?