С гор завыл недружелюбный ночной ветер, Лайку даже толкнул. Кинул путникам в лица острых снежинок, которые стащил со скал. Уже стемнело, и светлый от снега и солнца Махакам начал казаться до пугающего пустым и недобрым. Где-то вдалеке от гор, за спинами гостей раздался вой. Слишком низкий и хриплый для волка, бурчащий. Укрепил и без того железное намерение путников войти в Банульфрик.
— Может, в те дверушки?
Вдруг раздался скрип: одна из «дверушек» на уровне третьего (по людским меркам) этажа тяжело отворилась. Тишину вечера разразили звуки жизни. В горе смеялись, ругались, роняли что-то и перекатывали. Из крохотного отверстия сочился гомон, какой стоит на занятой торговой улице обычного северного города. Выскочил на свободу даже запах еды, заставив желудок Яра сжаться.
Стоило краснолюду в одних портках закрыть за собой дверь — шум исчез также внезапно, как появился. Мужичок потянулся, вдохнул глубоко, потоптал босыми ногами снег на пороге. Глаза он не опускал и две темные на снегу тени не заметил. Засеменил по одной из тропинок вдоль горы.
— Э, нелюдь добрый! — крикнул Марек.
Краснолюд подскочил, поскользнулся на узкой дорожке, но не упал.
— Думхатар курва млять!
Кинул с перепугу, что держал в руках. Ведьмак увернулся от почти профессионального броска, и досочка вгрызлась в снег. Марек поднял — это оказалась кухонная тёрка.
— И тебе не хворать.
— Опять черти пугать пришли, млять! За мат сёдня извиняйте!
Краснолюд прищурился вниз, в темноту. Марек глупо заулыбался под маской — где это видано, чтобы краснолюд извинялся за ругань?
— Прощаем! — крикнула Лайка, сопроводив мягким аккордом.
— Пугать не хотели.
— А чё хотели!
— Войти в город.
Краснолюд скрестил руки.
— Оксо, черти обнаглели! Вы бы хоть размера нормального сделались, а то чёй-та, кут, такое!
— Да не черти мы, мы путники издалека. Погреться хотим.
— Нихуя себе придумали являркуты, млять! Извиняйте. Кыш отсюда!
Ведьмак шагнул в сторону ближайшей тропинки.
— Стоять!
Марек остановился.
— Только вычистили от вас углы, а вы уже назад лезете, гады!
— Не гады мы, мать твою. Извиняй. Ты где видел чертей, чтобы под людов ныкались?
— Да я и людов-то в жизнь не видал, откуда мне знать, как они ваще… ТАК. Усы мне не заговаривай, млять! Извини.
— Да ну тебя, я, вообще-то, хрень вернуть хотел, — Марек поднял тёрку в сторону краснолюда, но тут же опустил и развернулся. — Ладно, себе оставлю.
— ТАК, НЕТ. Возвращай давай, не моё ж, кут, добро, одолженное! Только без этих твоих, чертячих, курва, фокусов. Кидай!
Краснолюд широко расставил ноги и приготовился ловить.
— Я косой — не докину.
— Кутфан с тобой, пиздуй сюды. Но гляди мне! И извини.
Марек направился по витиеватой тропинке наверх, краснолюд вниз. Лайка осталась под склоном наигрывать мелодию, явно вдохновленную фразой про «чертячьи фокусы».
— Слышь, нелюдь добрый, ты где видел, чтобы черти тебе в руки хлам несли? — спросил ведьмак, когда между ними оставалось по одному этажу навстречу.
Краснолюд задумался.
— И правда, черти обычно, как схватят что — жопой сверкают по снегу… А ты хитрый какой, млять, может…
Ведьмак с мужичком застыли друг напротив друга, головы их оказались на одном уровне, потому что Марек стоял ниже по склону. Яр протянул краснолюду утварь, а сам сложил пальцы в знак. Краснолюд снова прищурился, но тут же лицо его накрыло волной расслабления.
— Мы не черти, а добрые путники, которых непременно надо пустить в Банульфрик.
— Не черти, — пролепетал краснолюд.
Тёрка чуть не выскользнула у него из пальцев, но Марек вовремя её поймал и вложил обратно. Махнул Лайке.
— Давай, пускай.
Краснолюд замотал головой, сбивая отупение.
— Сначала посудкут вернуть!
Он оттолкнул Марека, благо, в сторону скал, а не обрыва, и направился по узкому выступу, куда шёл — к другой двери. Яр опешил: краснолюды, конечно, менее податливы чарам, но чтобы настолько…
Мужичок заколотил по соседской дверке. Сильнее. Ещё сильнее. Наконец она отворилась, опять выпуская звуки и запахи жизни в холодный вечер. В проёме появилась краснолюдка.
— Ху! Не иначе Дройт чё-та вернуть припёрся!
— Ху-ха, мать! А как же, Вуднздах на дворе!
— А то я не заметила! Добро, Дройт, добро. Уж прости старую, что ору на тебя бывает.
— А ты прости, что посуду назад не несу, оксокут. И за мат извини.
Краснолюды обнялись, похлопали друг друга по спинам.
— Ты ж смотри! — вскрикнула женщина, заметив на тропинке вытянутые силуэты. — Черти опять в гору лезут!
— Не черти это, мать, — немного неуверенно пробормотал мужичок. — Добрые, млять, путники.
Краснолюдка окинула подозрительным взглядом добрых путников.
— Ну да… Для чертей длинноваты… Но смотри, Дройт. Ещё раз чертей запустишь — ой наваляем арсу твоему… Прости-прости.
На этом хохотнули и попрощались. Дверь захлопнулась, а краснолюд засеменил назад, к путникам.
Оглядел их снизу вверх. Он всё-таки сомневался в этих двух не-чертях, но раз даже «мать» сказала, что длинноваты…
— Пошлите. А чё вы… путники, в Банульфрике забыли в такой, млять, день?
— Не на улице же его проводить, — скрипнул Марек.
— А что за день? — щебетнула Лайка.