Помещение оказалось одновременно и меньше, и больше, чем на первый взгляд. Вместо стен с экспонатами появлялись периодически повороты-выемки: в них ютились столы и книжные шкафы, а позади, где-то в глубине, вились новые ряды комнат с экспозицией и рабочими местами. Расположение дальних коридоров походило на волны ряби от брошенного в воду камня, только камнем в этом случае был основной зал с врановой выставкой. Но вглубь, за его пределы Гоза заходить не разрешил — только заглядывать.
— И на столах ничего не трогайте.
Низушек убедился, что гости руки не распускают, и продолжил рассказ, местами случайно всё же переходя на шёпот.
— Итак. Мы сейчас на четвёртом уровне отдела Легенд. На остальные ни вам, ни частично мне нельзя. Именно они, первый, второй и третий, занимаются сбором информации и восстановлением событий. Вам, конечно, известно, что за каждой карточкой Гвинта стоит баллада? Так вот, песня — это далеко не всё, что попадает в отдел Легенд. Наши нелюди собирают биографию Героя, историю его перемещений и наброски всего, что с ним связано: внешности, экипировки, пейзажей и архитектуры. Куда больше, чем идёт потом в картину.
— То есть по миру бродят сотни гвинтошпиков?
— Мы предпочитаем называть наших нелюдей «Глазами». А их количество я оставлю на вашу фантазию.
— Тебя послушать — вы похлеще Чёрных. О существовании их «глаз» хотя бы всем известно.
— Ха-ха, да. Нет, вообще-то, система разведки Нильфгаарда сильно переоценена. Знаешь, была смешная история, когда одна их шпионка столкнулась с на… Впрочем, кажется, мне нельзя её рассказывать. Кх-кхм. Э-э… В общем, благодаря отделу Легенд мы получаем первое сердце Гвинта — историю. Но до четвёртого уровня отдела доходит только её, м-м-м. Безопасная часть. Только то, что нужно художникам. Остальное хранится глубже. По крайней мере в наше время. Однажды-то это наверняка станет достоянием.
— То-есть, в вашей Галерее запрятаны тонны компромата на королей, чародеек, ведьмаков и чёрт знает кого ещё?
— Ну. В целом, да.
— Север должен вас бояться.
— Нет, что ты. Мы не используем ни капли информации в политических целях. Мы не мешаем заговорам, не лезем в чужие личные жизни. Всё это мелко и не наше дело. Наше дело — наука и искусство. Мы не просто нейтральны… Нас, считай, нет. Как облачка, которые летят себе по небу, всё видят и ничего не трогают. Никто не может тронуть их.
— Но вы же так светитесь. Своими же картами, — Марек достал из кармана измятого «Йольта» и приставил к лицу. — Это же просто неприлично. Морщина к морщине.
— Галерея принимает это за комплимент, спасибо. Кстати, ты посвежел. Воздержание от фисштеха пошло на пользу?
— Выёбываешься.
— А ты бы не выпендривался? Хе-хе. У кого мы, по-твоему, можем вызвать подозрение, ведьмак? У игроков? Да они знать не знают, как какой-нибудь Йольт из Ярсбора выглядит. У Героев? Только они и могут заметить своё сходство с портретами в Гвинте. А знаешь, сколько их живых? Пара сотен еле наберется. А сколько из них играют в Гвинт? А скольким в руку попадёт их именная карта? Карт, вообще-то, с грядущим обновлением за три тысячи перевалит, считая ротацию. Не каждый краснолюд за всю жизнь способен собрать такой капитал, не говоря уже о людях, которые живут считанные секунды. И потом, большинство из Героев — не последние нелюди. И люди. Когда по миру о тебе ходят песни, почему бы не ходить и портретам.
— Кстати об этом. У вас там наверняка записан бард, который решил спеть песенку о Йольте?
— Конечно, записан. Но тебе мы его не назовём.
— Как милосердно. Раз вы всё о своих Героях знаете, можете догадаться, что я найду его и сам.
— Вот и ищи сам, Марек, без нашей помощи — а мы, облачка, сверху посмотрим.
— Засранцы, — выдохнул Яр со смешком.
— Братки, ваши разговоры меня пугают…
— Ха-ха, да уж Коген. Но не бойся, этот кот не кусается просто так.
— Да блять.
— Всё-всё, хе-хе. Давайте продолжим. Итак, мы собираем истории. Но не все они идут в игру, потому что одно из базовых наших правил — основывать картины на легендах. Второе же правило — придерживаться действительности. Рисовать то что и то как было на самом деле. И иногда баллады оказываются настолько далёкими от реальности, что от Героя приходится отказаться.
— Как от Беккера, да?
— Не совсем, но примерно так. Обычно наши Глаза не ошибаются насчёт, например, цвета волос. А вот барды могут, они часто и специально приукрашивают. Но это не страшно, и художники не боятся не следовать балладе. В этом случае предпочтение отдается исторической точности. Но иногда бывает такое, что Герой вообще чего-то не совершал, а баллада ходит. Таких мы, конечно, не рисуем.
— Наверное поэтому тебя так легко пустили, — шепнул Мареку Коген. — Поняли, что ошиблись.
Гоза сдержал ухмылку.