Карты и сновидения [СИ] полностью

— То будет твое горе, — спокойно ответила женщина, — ты тело смотрел, и считал ты. Чего забоялся?

— Оно то так… — лечила вытер руки, ткнул пальцем в стекло часов, подумал, шевеля тонкими сухими губами, — как добросится пятью травинами до горла, можешь млеко спускать. Помочь ли?

— Справлюсь.

И добавила в спину уходящему лечиле:

— Ежли не так посчитал, отвечать будешь не мне, брат.

Хеникей поежился и вышел, плотно закрывая за собой двери. В коридоре прислонился к стене, закрывая глаза и утишая гулкий стук сердца. Ежли. Ежли млеко сильнее женского тела, оно высосет с лишним мясом и жизнь. Тогда и его жизнь пропадет, кончится быстро, с мучениями. Вагне славно, она одна, заменить некем, пока не родится и не подрастет ее собственная дочь. А она еще и не тяжела даже, хотя по приказу великого Веста забавляют ее теперь трое парней из головного отряда.

Он тряхнул головой, рассыпая по плечам пегие пряди. Чего бояться? Все посчитано верно, и на весах лежала, и меркой обмерял. Правда, Вагна накрутила на тело принцессы столько глухого полотна. А вдруг какая из-за того ошибка в считалове?

Он вспомнил, как слабо сжались и сразу раскрылись посветлевшие пальцы. Неуверенно ухмыльнулся. Нет, тут наоборот, бояться бы, что лишняя сила не изойдет в млеко, а останется в царственном теле, питая его и разрастаясь обратно. Тогда надо будет снова посылать дядьев в перелески, резать деревья. В прежний раз было попроще. Великая Неллет была так слаба, что было довольно омыть и дальше уж работа матери Игны. Что ж там делали с ней, что так вошла в силу? Чудны дела Башни, вот бы увидеть ее чудеса своими глазами… Снова…

Хеникей оторвался от стены и медленно пошел извивами коридора. Над головой так же медленно катились темные тучи, истончались, прореживаясь, и небо светлело, затягиваясь облачными прядями.

Он был уже взрослым, когда случился исход. Радовался тому, что вырвался на волю из проклятой воздушной темницы. Бросил там… Кого же он бросил?

Лечила шел все быстрее, хмурился, собирая лицо в морщины. Память плавала, будто пузырь на млеке, глянешь пристальнее — лопается, оставляя невидимую морось. Что-то было, а что? Но это было очень плохое что-то, решил Хеникей, входя в свой дом и устало садясь на широкую лавку. Не зря каждый день славословили они спасителя Веста, и в те времена, и по нынешний день. И сегодня уж дважды, и пройдет дождь, снова все соберутся в залах благодарности.

Радостно успокаиваясь, он встал, двигая лавку к самой середине комнаты, под облачное серое небо. Улегся снова, поднимая лицо и приоткрывая рот. Дивные, светлые радостные дожди. Такие же светлые, как новая кожа великой Неллет, подаренная ей заботами млека.

По всем домам без крыш, а еще в каменных коридорах, открытых сверху, в залах, вырубленных в низкой скале или сложенных из проморенных вечной водой толстых бревен, люди Веста замерли, скинув на плечи капюшоны, распахивая плащи и рубахи. Подняв слепые лица, открывали рты, ловя мелкие капли, которые прыскали толчками, будто там, за тучами, кому-то поранили вену, и дождевая кровь выталкивается, повинуясь ударам сердца. Это был закатный дождь, морось его окрашивалась багровым внутренним светом, хотя солнца или зари не увидать за плотными облаками.

В тишине, полной плеска и тихого журчания, Вест быстро шел широким коридором, набросив капюшон и спрятав кисти рук в длинные рукава плаща. Дышал коротко и неглубоко. Лучше бы остаться у себя, где от дождевой гнили, разъедающей мозг и память, бережет плотная крыша, но дело, которое было сейчас самым важным, требовало присутствия дождя.

Свернув за угол, Вест остановился перед запертой дверью. Прислушался, приближая ухо к серым доскам. И внезапно оглянулся, недоумевая. Шум пришел не изнутри. Прорезая мерную капель и струение воды, утекающей в щели между камнями, за поворотом звонко прошлепали шаги, стихли, потом понеслись, смачно ударяя в мокрое.

Вест резко повернулся, в три шага оказался у поворота. Придерживая краем рукава капюшон, осмотрел пустой коридор, поблескивающий мокрыми стенами. И снова ушел к двери. Наверняка показалось. Или кто-то из парней выскочил по какому своему делу. Хотя воинам строго приказано пережидать благостные дожди в казармах под крышей или на кораблях.

Ждать у двери надоело. Вест надавил плечом, сунул нож в узкую щель, поддевая нехитрый крючок. Тот звякнул, падая.

Большую комнату не нужно было и оглядывать. Учила Дакей сидел в центре, прямо под дырой в потолке, расплылся в своем богатом кресле на маленьких колесах, как огромный кусок рыхлого теста. Запрокинутое лицо с открытым ртом спало, глаза прижмурены, руки висят, безвольно раскрыв согнутые пальцы. Мелкая морось дождя не скрывала бессмысленного удовольствия, разлитого по гладкому, будто вспухшему от сырости бледному лицу.

Вест нехорошо усмехнулся, заметив на животе училы в складках засаленной рубахи и халата огрызок мяса в россыпи хлебных крошек.

Стоял неподвижно, усмиряя желание разбить кулаком жирное лицо, впечатывая в щеки бессмысленную улыбку. Он даже не поймет сейчас. Пока не очухается от капельной благости.