Карты и сновидения [СИ] полностью

Дакей отрицательно покачал головой, провожая взглядом тонкую гибкую фигуру. И когда Вест взялся за ручку двери, окликнул его, по-прежнему сидя на полу расплывшейся грудой.

— Про девок, мой господин. Ведомо ли тебе, что почти все они тяжелы? И что рожают детишек после шести, а то и пяти месяцев тяжести? Я не знаю, что там, в других наших селениях. Но у нас так.

— И давно? — Вест медленно повернулся, так и не открыв дверь.

— Кто знает. Не считаны и не отмечены в календарях. Бывшие умники стали безмозглы, а нам хватает работы с походами, парнями и войнами. Но думаю, второй или третий год.

— И ты говоришь, что мир умирает? Если девки торопятся нарожать новых детей! Похоже, благость все же точит твой ум, Дакей. Нет мне лучшей новости!

Вест распахнул двери и ушел, смеясь на ходу. Дакей смотрел в проем, презрительно кривя губы в усмешке. Тяжело опираясь на руки и становясь на колени, пробормотал еле слышно:

— Мой ум в порядке, великий глупец Вест. То, что рождается нынче — не твой мир. Уже не твой.

У себя в покоях Вест с размаху сел на лавку, топнул сапогом, обшаривая глазами столы, драгоценные занавеси, табуреты, обитые бархатом, широкую постель за тяжелой шторой. Новые дети! Прекрасно. Если он получит от королей обещанную вечную жизнь, то будет повелевать не кучкой тупых дядьев и послушных парней-вояк, а молодым, полным сил, миром. Полным новых людей. Его людей, а не уведенных когда-то из Башни или украденных из нее после битвы обратного ухода.

— Ты, — сказал мальчишке, который встал в дверях, кланяясь, — сестра есть?

— Три, мой господин, мой заботливый добрый господин.

— Хорошо. Ко мне приходили?

— Старшая, мой господин. Именем Нуэла. Была хранима мамкой для тебя, мой внимательный господин.

— Когда? В первый раз когда?

Мальчик поднял к лицу руку с растопыренными пальцами.

— В месяце остен, в самом его начале, мой полный сил господин.

— Призови. Уберешься тут позже. Ночью.

Мальчик исчез без единого слова. Вест сидел, широко расставив ноги, нетерпеливо ждал. Попытался вспомнить, как выглядела, и что делал с ней. Но ни лица, ни еще чего в памяти не всплыло.

— Моя вечная любовь тебе, мой ласковый господин.

Девушка стояла в дверном проеме, опустив голову и стискивая белыми пальцами край передника.

— Подойди.

Она не посмела ослушаться, но шла так, будто кто-то тянул ее на веревке. Встала на колени, не поднимая головы и опустила сцепленные руки к животу, словно пытаясь прикрыть, делая это незаметно.

— Убери, — ласково сказал Вест, нагибаясь и отводя ее руки от передника, обтягивающего чуть заметную выпуклость живота, — тяжела? Давно?

Худенькие плечи затряслись, голова опустилась еще ниже.

— Прости, мой великодушный господин, мой справедливый… Два. Два месяца. И еще половина. У меня нет мужчин. Ты взял в остен-месяце нетронутую Нуэлу. И после брал еще дважды.

— Я знаю. Не бойся. Встань.

Она поднялась, беспомощно опуская руки. Вест не смотрел в мокрое от слез испуганное лицо. Жадно оглядывал живот. Небольшой, но округлый.

Приложил ладонь к грубой ткани передника. И затаил дыхание, когда изнутри толкнулось, мягко поддавая пальцы.

— Не бойся, — повторил, глядя на живую округлость, — еды хватает? Если нужен лечила, поди к Хеникею, скажешь, по приказу господина.

— Да, мой милостивый господин. Я сыта. Твоей милостью, мой заботливый господин. Мне снять все одежды?

— Что? Нет. Не сегодня. Иди. Как тебя…

— Нуэла, мой господин.

— Да. Иди к матери. Скажи, господин Вест повелел заботиться о тяжелых девках. Не только о своих. Те, кто понесли от парней и дядьев, пусть берегут свои животы. Поняла?

Она пробормотала ответ и вышла, повинуясь мягкому толчку в плечо. В коридоре, закрыв двери, пошла, держа руку на животе и шепча еле слышно в такт шагам:

— Нуэла, мой господин. Ну-э-ла. Вот мое имя, которое ты не помнишь. Спасибо за великую милость, мой господин. Мы сбережем наши животы. Все.

Вест лежал, глядя в потолок и видя на нем новую жизнь нового мира. Конечно, придется подождать после рождений, полтора десятка лет. Но в вечной жизни это меньше, чем крошечная капля большого дождя. И к чему ждать столько? Мальчики смогут становиться воинами с двенадцати, а тренироваться с пяти. Девки же эти, которые матери, опроставшись, зачнут уже через год. Нет, через полгода! А рожденные ими девки будут годны к зачатию в тринадцать.

Он рассмеялся, свободно, раскатисто. Еще вчера казалось ему — время испарилось, загнав его в угол. Минуту назад время растянулось вязкой слюной, не дождешься, когда проползут полтора десятка лет. А сейчас снова — успеть бы за ближайшие пять сделать все, чтоб новый мир Веста заявил о себе в полную силу.

— Ты озабочен, мой весенний?

Неллет бережно поставила тонкий кубок поверх легкого одеяла, Андрей тут же подхватил его, выравнивая.

— Покажешь мне новую карту?

— Я… — он взял кубок, в котором на донце оставалось немного напитка с резким плывущим запахом ягод, отпил, стараясь скрыть замешательство. Потом кивнул, вертя его в руках.

— Я не знаю, успею ли закончить ее. Пока ты не ушла в сон.