Карты и сновидения [СИ] полностью

Принцесса ждала, внимательно глядя на хмурое лицо. Молчала, словно понимая — не все сказал.

— Я — не могу, — договорил Андрей, — извини. Не получается.

И ответом на ее молчание заговорил горячо, путая слова:

— Все такое… зыбкое. Тебе не понять. Наверное. Ты родилась тут и росла, и столько лет, даже представить страшно, как много лет, с облаками этими. Я рисую, я понял это недавно, карты зыбких облачных стран, они меняются, все время. Что толку в картах, которые никогда больше не пригодятся? Материки и континенты, океаны, реки там. Все меняется от каждого движения мысли, от вздоха. Намерения. Я делаю карту, стражи кланяются и ставят ее в шкаф. Длинным свитком. Красота, да? Еще одна красивая карта. И мне делать это всю мою жизнь? Не понимая смысла. Смысл в чем, а? Мне не за что зацепиться! Тут!

— Ты испуган…

— Да, — с вызовом согласился Андрей, — и что? Я не тот храбрец, который кидается в бой, лишь бы мускулами поиграть. Мне нужно знать, какова цель.

— А если цель — защита и сохранение Башни? — тонкие руки шевельнулись, сплетаясь пальцами.

— Не верю, Нель. Ты — защитница и хранитель. Но ты сама сказала, что Башне пора жить самой, твое дитя выросло и готово само хранить себя. И вдруг ты мне говоришь. Что я? Что я могу тут, в мире, который изменяется, течет, как вода? Как облачные эти, — он махнул рукой в сторону террасы, невидимой за слоями кисеи.

За шатром торопился голос кенат-пины, привычный и потому почти неслышимый собеседниками.

— Этот еще! — разозлился Андрей, отвлекаясь на тихую скороговорку, — это вот обязательно надо, чтоб каждое слово писалось в свитки? Или просто традиция такая? Напустить важности. Туману. Кому они потом нужны, а?

— Ты прав.

— Что? — он с удивлением прервал горячую речь.

— Наверное, ты прав. Я, как все родители, боюсь, и не хочу отпускать. А отпуская, придумываю новые обереги, которые помогут Башне, когда я…

Она замолчала.

— Когда ты что?

Неллет прикрыла глаза.

— Нель? Прошу тебя, не засыпай сейчас! Потерпи. Когда ты — что? Ты знаешь о чем-то, что должно произойти? Почему тогда молчишь и не говоришь мне?

— Я не сплю, мой весенний, — большие глаза снова открылись, пальцы перебирали складки покрывала, — ты до сих пор неверно представляешь себе меня тут. Тебе кажется, я знаю все. И все могу. Но это… — она молча приподняла руку и повела перед собой кистью.

Андрей кивнул. Встав с края постели, подошел к занавесям, высунув голову, цыкнул на примолкшего кенат-пину. Вернулся, сел, кладя руку на щиколотку под мягкой тканью.

— Можешь говорить. Он ушел.

Неллет помолчала.

— Мы говорим о Башне. Как о ребенке. Хорошо. Много ли знают родители о своих детях? Поначалу почти все, так? Но и то, уходя в сон, пропускают их страхи, ночные кошмары. Или что-то, случившееся на прогулке, когда теряют из виду. А после ребенок взрослеет. И управляется сам. Много ли знали о тебе твои родители, элле Андрей?

Он покачал головой, вспоминая детские драки, куртку, испачканную кровью и глиной, которую тайком от матери оттирал в сараюшке мокрой тряпкой.

— А теперь представь себе, что Башня не ребенок, а механизм. Ты — техник. Или нет, ты владеешь, но починку и прочее доверяешь кому-то.

— Техобслуживание автомобиля, — пробормотал Андрей, — угу.

— Кто-то знает о твоей вещи больше тебя. Еще кто-то, возможно, умеет управляться с ней лучше. Это возможно. Сравнение не слишком хорошо, но ты должен понять! Я могу от чего-то защитить Башню, но часто это что-то вызвано именно мной. Я могу что-то предвидеть и предусмотреть, но далеко не все! И сны, которые я вижу, подобны облачным перемещениям, они зыбки и не обязательно верно толкуемы. Даже то, что уже случилось, не всегда имеет верного объяснения, или их может быть несколько. Так бывает всегда.

Андрей кивнул. Неллет засмеялась.

— Видишь, тебя не пугает зыбкость и приблизительность догадок и суждений. А если дело касается карт и обыденной жизни Башни, ты отступаешь. Все дело в привычке. Ты говоришь — изменчивые карты облаков, тысячи вариантов. Но не устаешь любоваться закатами, и они не пугают тебя. Я была в твоем мире. Ты знаешь. Но знаешь ли ты, сколько оттенков у солнечного света в середине жаркого дня? А сколько звуков оглушает непривычное ухо, они доносятся сверху и снизу, наступают со всех сторон. Шаг, еще один шаг, это — сухая трава, неровность земли, насекомые, убегающие в стебли, и — столько разных трав!..Скрип кожаной подошвы, блеск в глаза, ветер на потной коже. И тут же — память о твоем поцелуе, мысли о времени и о скорой разлуке… Касание твоей руки, а там внизу — яркие точки людей, синева, блеск, снова шум, и опять ветер. Облака, их тени… Мне продолжать? Несколько мгновений твоей жизни там, в мире, который ты считаешь таким прочным, устойчивым, — запись их может занять тысячу свитков! А для тебя это естественно, как биение сердца…

Она замолчала, переводя дыхание. Андрей с беспокойством погладил ногу, укрытую одеялом.

— Устала? Хватит, а? Прости, что я. Тебе нужно поспать. Я позову мальчишку.