Карты и сновидения [СИ] полностью

— Лепота, — Наталья откинулась в кресле, вытягивая ноги в спортивных штанах и вязаных носках, — ничего лучше свежатины нет. Я бы везде каталась и все пробовала, чтоб на местах, понимаешь? Мне Олега сестрица как-то говорит, в Москве они живут, ой, ела я ваши мидии, пакость такая на вкус. А я ей — да где ж ты их ела? В супермаркете брала. Мороженые. Ну я тоже попробовала. И правда — пакость. А она думает, вкус один, а? И что смешно, мы ж тоже так думаем, Ир, про чужое. Горбуши там всякие. Форели. Медвежатина. Чего смеешься? Не права я, что ли?

— Права…

— Китайское всякое, его в Китае надо жрать, а французское — во Франции. Твое здоровье. Андрюха твой, вот кому везет, везде побывал, да? Наверное, и попробовал всякого.

— Не знаю, — с удивлением призналась Ирина, тоже вытирая пальцы и удобнее устраиваясь в кресле с бокалом в руке, — как-то не рассказывал.

Ей вдруг стало обидно. А ведь правда. Пока она тут. Жила. Он там тоже — жил. А не просто болтался в море, работал, вел свои наблюдения за облаками и течениями. Вообще-то, даже когда работал, тоже ведь жил. Почему она так редко спрашивала его?

— А что у своих не захотела, я понимаю, — говорила Наталья, встряхивая короткими волосами, выкрашенными в два цвета, наверное, чтоб скрыть седину на русых прядях, — лезут в душу, а что, а как, а чего. У меня вон сын уже внуков настрогал, аж двоих, а мать его все жизни учит. Меня. У меня посмотри, хозяйство, все сама тащу, Олег помогает, конечно, но у него сегодня стих найдет, делает, а завтра — настроения, видите ли, нет, или ох, спина разболелась. А хозяйство, оно ж как машина. Винтик вылетит, и все встанет, потом поди раскачай.

— Да, — кивнула Ирина, слушая вполуха.

Она вдруг поняла, почему не спрашивала мужа о его отдельной жизни: не хотела себе признаваться, что он там ее живет. Совсем отдельно. Не пересекая свою жизнь с ее жизнью. Было намного удобнее, проводив его в рейс, как бы отключить человека, будто он телевизор. Нет, точнее, плеер. Будто через полгода нажмешь кнопку и оживет на том же слове и жесте, на котором когда-то расстались. Конечно, он что-то рассказывал, но она, кивая, вот как сейчас, отстранялась, не пытаясь наполнить его рассказ настоящей жизнью. Будто не жизнь это, а пересказ прочитанного. Или увиденного в кино. Если он замечал (а он наверняка замечал, подсказала ей голова), то, наверное, обижался. Думал, ей наплевать. Не понимал, что причина совсем другая.

— Он хороший парнишка, — Наталья смотрела на ненастоящее пламя, покачивая в бокале вино, — только малость чудной. Помню, еще пацан совсем был, дружился тут с одним типом, приезжим. Имя еще такое, странное. Еврейское вроде. Как у царя. А я тогда с парнем гуляла, ну мы ж большие, куды там. Вечером шастали по пляжу, смотрю, за камнями костер, и там стоит этот, руками размахивает. Как в театре. Ну мы подошли, тихо-тихо, послушать. Сидит Андрюха, рот открыл, глаза по пять копеек. А этот плетет, что твои стихи. Знаешь, про что? Сказку рассказывает. Про принцессу. И Башню.

— Что? — Ирина поставила бокал на колени, подаваясь вперед.

Наталья допила свое вино, открыла пачку сигарет, закурив, выпустила дым, округляя неяркие губы. В розовом полумраке поплыли зыбкие облачка.

— Там, говорит, на самом горизонте, существует призрачная страна, вся в облаках. И живет там принцесса. В облачной башне. Кажется, я такой мультик видела, в детстве, японский. Еще в кино бегали. А Андрюха твой послушал, и ему отвечает, а я знаю. Видел. И тот ему, ты молодец. Что не боишься признаться.

Она замолчала, улыбаясь воспоминаниям. Посмотрела на собеседницу. И вдруг задала тот же вопрос, что и хмурая продавщица своему непутевому сожителю.

— Как это, Ир, со временем? Кажется, вчера только было, а проскочило будто в секунду.

И добавила, удивляясь:

— И чем дальше, тем быстрее летит.

— Его звали, — сказала Ирина, — друга этого. Не Давид?

— Точно! Рассказывал Андрюха, да? Года три он сюда наезжал, или четыре. Видный такой, девки на него смотрели. Не сильно высокий, худой, но такой, стройный, как в кино индеец, скулы высокие. Глаза черные, щурил, вроде прицеливается. Наверное, лет тридцать уже было. Или чуть поменьше. Андрюха сильно к нему прилип. Со скалы прыгали. В степь ходили, к археологам.

— А Лена? — спросила Ирина, не замечая, как сильно сжимает согретый пальцами бокал.

— Ленка? Она тогда на базаре в ларьке работала. Бегала за тем Давидом, как собачка. Эх, и что с Ленкой стало, сама видишь. Ладно, Ириша, мне спать пора, завтра сантехнику привезут, Олег с мастерами тут будет. С утра самого. Надо мужикам пожрать сделать. Но ты не волнуйся, то номера в другом крыле, закрытые. Твой на другом стояке.

Она встала, собирая на поднос посуду. Ирина молча помогла унести все в кухню.

— В мойку поставь, — Наталья уже вовсю зевала, — я утром. Все равно готовить.