Карты и сновидения [СИ] полностью

— Он указывает ваше время. Если там не ночь, ты можешь позвать. И говорить.

Андрей нажал кнопку. С удивлением уставился на мерцание экрана. И неуверенно тыкнул в быстрый набор. Прижал мобильник к уху.

— Ма… Мама? Да, я. Добрый вечер, не разбудил? Нормально все. Я не знаю еще. Вы как там?

Отнимая от уха телефон, спросил Неллет шепотом:

— Я смогу еще? Завтра?

И снова заговорил в трубку:

— Мам. Давай я позвоню завтра. Днем. Хорошо? Отец как? Ладно, тут связь. Плохая совсем. Я расскажу завтра. Целую.

Он хотел сказать еще что-то, но умолк, и переспросил с изумлением:

— Кто? Ирка? Вчера? А… Нет-нет, в курсе, конечно. Я рад. Что собралась и приехала. Да.

Отключив мобильник, опустил руку. Потом спросил требовательно:

— Как это? Я не понимаю. Я думал…

Неллет засмеялась.

— Ты говорил, из вашего языка. Утро умнее чем вечер.

— Утро вечера мудренее.

— Да. Я устала, Андрей и уже засыпаю. Отнеси меня в постель.

Он нес ее через огромное пустое пространство, гармонизированное ажурными ширмами, цветочными вазами, каменными чашами с прозрачной водой, над которой на ветках спали птицы, опустив маленькие головки. Далекая флейта вторила осторожным шагам. Принцесса, казалось, дремала на его руках, но перед самым шатром открыла глаза. Лицо, освещенное мягким светом, процеженным через слои кисеи, было наполнено терпеливой грустью.

— Ты должен вспомнить. Одну вещь. Андрей. Она все поставит на свои места. Я буду спать, а ты постарайся. Хорошо?

— Конечно.

Он стоял, не входя в шатер, где каждое слово их будет поймано кенат-пиной и передано для записи. Принцесса устала, но ему нужно спросить, давно собирался, но все не успевал.

— Нель? Я спрошу? Одну вещь.

— Спроси, мой весенний.

— Ты сказала, я стану твоим настоящим мужем… значит… То есть…

— Да. Мы будем ложиться в одну постель, и заниматься любовью. Тебе неприятно это?

— Н-нет. Нет, что ты.

— Я калека, Андрей. Я не могу тебя принудить любить меня.

— Подожди. Это другой разговор, и он глуп. Потом его. Я не закончил. Элле Даэд.

На светлом лице широко открылись глаза, в зелени которых — ни капли сна. Неллет ждала, не говоря ничего.

— Даэд, — повторил Андрей, — он точно меня ненавидит. Так?

— Ты уверен, что это одна вещь?

— Что?

— Ты сказал, хочу спросить, об одной вещи. А спросил о двух. О плотской любви женщины-калеки и красивого сильного мужчины. И о старом наставнике, страже часа элле Даэде.

— Да? — удивился Андрей, удобнее укладывая ее на руках, — и правда. Ответишь? Про Даэда?

— Утро вечера мудренее, весенний. Отвечу. Завтра.

Уже укладывая Неллет в постель, и говоря всякие пустяки, Андрей наклонился, поцеловать ее в прохладную щеку. Заметил, вспоминая ответы Неллет:

— Какой же он старый. Старики вовсе другие.

Неллет улыбнулась, не открывая глаз.

— Завтра, весенний. Тебе пора спать.

Посреди ночи Андрей проснулся в своей комнате на витке наставников, сел в узкой постели, всматриваясь в густой сумрак. Сглотнул и потянулся к столу, взял стоящий на нем простой кубок без украшений, отпил воды, привычно в который раз удивляясь ее вкусу — вроде бы никакому, но одновременно освежающему до легкого головокружения. Бережно вернул кубок на место и лег, уставясь в невысокий потолок.

Одна вещь, сказала она. Ты должен вспомнить одну вещь…

И он ее вспомнил. Вернее, увидел во сне, только что. Так ясно, будто все снова произошло. Будто ему снова двенадцать, или нет, тринадцать лет, голову печет дневное яркое солнце, ветерок гуляет по голым ногам, теребя широкие шорты. В опущенной руке — яркий расписной воздушный змей, из полупрозрачной бумаги, смирный, устал, налетавшись. А другая рука обнимает талию девочки, и ее кожа такая горячая, нежная. Купальник в цветные горохи, лицо с полузакрытыми глазами, поднятое к его опущенному лицу. Губы с трещинками от соленой воды и летнего зноя.

Они поцеловались, и медленный мед неловкого поцелуя наполнил его целиком, так что пальцы на ногах поджались, по локтям сбежали мурашки, а голова закружилась. Качнулись вместе и она, засмеявшись, сказала, словно извиняясь:

— Голова. Ой.

— У меня тоже, — голос был хриплым, не слушался. А еще совсем непонятно, что же теперь делать.

Андрей бережно опустил руку, на которой, казалось ему, навсегда останется память о коже, нагретой солнцем. Нашел пальцы, легонько сжал.

И молча они стали спускаться, она по узкой тропинке, он — рядом, проскальзывая сандалями по жестким кустикам полыни и соломенным ковыльным пучкам.

На середине склона, не сговариваясь, остановились, глядя на дымчатую линию горизонта.

— Ты видишь? — шепотом спросил он.

Девочка кивнула, глаза ее стали широкими, совсем зелеными, пальцы крепче сжали его руку.

— Я люблю тебя, — прошептал он еле слышно, надеясь, что она услышит. И боясь, что услышит.

Дальше он сказал имя.

Андрей снова сел в постели, потирая ладонью лоб. Он же помнил, то, что было когда-то. И ему казалось, память сохранила имя, обычное девичье, — Оля. А сейчас, когда вынырнул из сна, в голове истаивал шепот.

— Нель, — сказал он.