Карты и сновидения [СИ] полностью

А она не успела ответить, только посмотрела, поворачивая к нему небольшое лицо с большими глазами, затененными выгоревшими до светлого золота ресницами.

Это была она? Там, на расстоянии двадцати лет от этой ночи, в беззаботном летнем дне, полном жары, сверкания, плеска волн, далекого смеха, и бесконечного шума жаркого ветра, который толкал по небесной пустоте горы облаков, белоснежных и прекрасных. Одно из них, на линии горизонта, на глазах вытягивалось, сминаясь и выравниваясь, превращалось в прекрасное воздушное строение, собранное из зыбких дисков и сложных спиралей. Башня принцессы Неллет. Сказка, которая оказалась реальностью. Об этом рассказал ему сон.

Андрей нашарил рукой плоскую кнопку в изголовье, и комнату заполнил мягкий свет, показывая строгую мебель, большую гравюру на стене (выбрал сам, самый огненно-алый закат из увиденных за полгода, запечатленный рисовальщицей по велению Неллет — для него), плотный занавес, отделяющий умывальный покой. Открытый шкаф с полками для одежды. И большой стол, занимающий почти все свободное пространство. На столе лежала незаконченная карта, прижатая по краям фигурными склянками с песком и цветными чернилами.

Натянув джинсы, он сунул голову в вырез просторной рубахи, наспех пригладил рукой волосы. И вышел, не выключая свет. Быстро пошел по витому коридору, ступил в шахту ближайшего подъемника, забыв о том, что днем вечно был не уверен, получится ли прыжок.

Сходя с невидимой воздушной подушки, ощутил под ногами гладкие плиты. И наткнулся глазами на холодный взгляд черных глаз под густыми бровями, чернота которых была смягчена сединой. Брови слегка поднялись, демонстрируя удивление, руки шевельнулись, удобнее ставя перо над развернутым свитком.

— Великая Неллет спит, — сухо сказал страж, пристально глядя Андрею в глаза, — да будут осенние сны принцессы легки и бестревожны для равновесия Башни.

— Будут, да, — кивнул Андрей, шагнув ближе, — прости, элле Даэд, мне срочно нужно поговорить с Неллет.

Теперь уже не только брови, все лицо Даэда выразило холодное удивление. Будто нерадивому ученику на уроке, он повторил:

— Великая Неллет спит. Никто не смеет нарушать сон принцессы.

— Даже ее муж? — с вызовом спросил Андрей.

Даэд аккуратно положил на подставку перо, блеснувшее чернилами на заточенном острие. Руки опустились, рукава скрыли ладони до самых кончиков пальцев.

— Ты — чужак. И никогда не станешь настоящим мужем. Если не поймешь, что случается, если сон принцессы нарушается извне.

Они помолчали, слушая, как в тишине звонко ударяются капли о бронзовую пластину, толкая время, отведенное Даэду.

Андрей пожал плечами.

— Ладно. Ты прав, элле. Это подождет до утра.

Голос Даэда догнал Андрея, когда тот замялся перед шахтой, прикидывая, не ухнет ли в пропасть, ломая себе все кости.

— По традиции стражей часа, ты можешь поведать свои слова мне. Я передам их принцессе. Если ее пробуждение придется на мой час. Или это сделает следующий страж.

В пустой кухне пахло жареной рыбой, горячий, нахальный запах, от которого рот наполнялся слюной. Ирина держала сковороду за теплую деревянную ручку, отворачивая лицо от мелких брызг масла.

— Держи тарелку, — хозяйка отеля сунула ей большую тарелку и, ловко подхватывая, стала укладывать горячую рыбу в рядок, — хлеб там, на угловом столе. Вина достать? Посидим, как нормальные девочки.

Ирина, не поворачиваясь, знала, та смотрит, с доброжелательным, но изрядным любопытством. Сколько ей, этой Наталье, лет сорок пять? Старше Андрея, но их вспомнила сразу, хотя ее саму Ирина напрочь не помнит.

— Соседями были, — сказала, еще когда отпирала маленькое бунгало, заселяя в него гостью, — Андрюшка с моим младшим братом хороводился, и тебя я помню, когда у его родителей жила. Ну я уже набегами там была, такое хозяйство, теперь не бросишь.

Она засмеялась, быстро идя впереди с корзинкой, полной свежей зелени. Большой зал был совсем пуст, так странно, и потолок казался от этого высоким, как в планетарии. Столики без скатертей толпились у одной стены, поблескивали высокие зеркала на стенах, а в длинные окна смотрела темнота с неровной бляхой луны, еще оранжевой, с краем, скрытым игольчатыми ветками сосен, которыми был засажен просторный двор.

Но в большом зале Наталья не осталась, свернула за угол, оттуда донесся ее хрипловатый голос:

— Давай сюда, там уже холодно. У меня тут камин.

В небольшом закутке расставляла посуду на журнальном столике, жестом отправила Ирину за хлебом, и та принесла пластмассовую плетеную хлебницу с упакованным нарезным батоном. Наталья аккуратно наполнила два высоких фужера. Вино в полумраке казалось совсем черным.

— За нас?

Ирина кивнула, отпила глоток. В декоративной нише калился искусственный огонь, собранный из стеклянных трубок, стелил по щиколоткам ласковое тепло.

Какое-то время молчали, трудясь над жареной рыбой. Вынимали из мякоти тонкие косточки, вытирая пальцы об салфетки, обкусывали хрустящие хвостики. Заедали горячую белую мякоть хлебом и свежими огурцами.