Карты и сновидения [СИ] полностью

Ирина кивнула, медленно поднимаясь, не отводя взгляда от середины песчаной прогалины, где, в столбе легкого лунного света, на черном валуне сидел мужчина, согнув ногу в колене и обнимая ее руками. Очень красивый мужчина, с чеканным профилем, с темными волосами, зачесанными назад над высоким лбом. Вот повернулся, блеснув внимательным глазом, красивые губы разошлись в мягкой усмешке. Которая ее почему-то разозлила.

— Делом. Да.

— Ну. Если тебе те дела важнее нас с тобой.

— Гоша, я перезвоню.

— Нет. Нихрена ты не перезвонишь. Я так решил, ясно? Или ты возвращаешься. Утром чтоб была. Или свободна, на все четыре.

Она надеялась, что прерывистый ультиматум расслышала верно, не желая распыляться на переспрашивание.

— Ладно. Гудбай.

— Не понял. Ты что?

— Я увольняюсь. На все четыре.

Она отключилась и опустила руку с телефоном. Он тут же зазвонил снова, Ирина, не глядя, нажала кнопку и держала, пока не отключила совсем. Сунула в карман.

— О, — сказал мужчина, убирая руки с колена и повертываясь к ней всем корпусом, — как это мило. Как увлекательно. Наша торжествующая физическая норма приносит жертвы. Долой благополучную жизнь, привет вам, странные сны, которые разлетаются пеплом. Ненужные. Не настоящие.

Она молчала, помня о том, что вопрос может быть только один. Он издевается, болтает, но вдруг она спросит, и он поймает ее. Скажет, э-э, нет, ты уже спросила.

— Что ты видела в своем старом сне, дорогая? — мужчина перестал смеяться, голос звучал с теплой заботой, — расскажи нам.

— Да, — прошелестел голос из тени скалы, рядом с Ириной.

Она резко повернулась. Подавила желание отступить. Свет еле видно очерчивал женскую фигуру, которая вся мелко дрожала и шевелилась, перетекая в очертаниях силуэта. От ног разбегались, прячась в песок, мелкие черные точки, другие торопились обратно, взбираясь и встраиваясь в зыбкий рисунок фигуры.

«Как называл их Андрей… галамус. Нет, гамарус. Морские блохи».

— Не нравится, — деланно удивилась женщина, переступая зыбкими шевелящимися ногами, — хорошо… а так?

Подняла над головой руки, истекающие суетливыми точками, и через несколько мгновений все мелкие твари будто смыло бледным лунным светом, который уплотнялся, как сигаретный дымок, занимая их место в очертаниях бедер, плеч, шеи, гордо посаженной головы с волной длинный волос.

— Расскажи нам, — шептали два голоса, — старый сон, детский… Это так… увлекательно…

— Он не старый. Я не видела снов. Никогда.

— Чушь. Все видят. Ты просто не хотела их помнить. Забывала сразу же, открывая глаза. Теперь вспомнишь все. И те, которые приходят от нас, тоже.

Мужчина хохотнул, одобряя слова спутницы. Поднялся ей навстречу, протягивая руки. Та плыла, поворачиваясь, изгибалась, откидывая длинные волосы. Припала к его груди, но протекла насквозь, разламываясь на зыбкие лунные куски, которые за его спиной соединялись снова.

Глаза мужчины нехорошо блеснули, рот искривился в недоброй усмешке.

— Зеркала, — сказала Ирина, стараясь отвлечь двоих от злых и беспомощных попыток соединиться, — комната, полная зеркал. Они все кривые. Поэтому там страшно. Нехорошо.

— А ты у нас ровная, — усмехнулась лунная женщина, — только ты.

— В том сне, да. Я думаю, вы его тоже знаете…

Она старалась спросить, не спрашивая.

Мужчина покачал головой, держа руку на отлете, так что спутница вроде бы касалась его пальцев своими, полупрозрачными.

— Нет, дорогая. Ценность истинных снов в их уникальности. Я могу наслать свои. Драгоценная моя Ами может одарить тебя своими снами, от которых ты поседеешь и возрадуешься провалам в памяти. Но те, что приходят изнутри тебя, никто не узнает их, пока не расскажешь. Открывая свой рот, болтая своим языком.

— Но вы же спрашивали, почему я спасла ее!

Снова наступила тишина.

— Она выпала на меня. Из зеркала, где лежала. Под покрывалом. Упала и не шевелилась. Все двигались, кроме нее. Все могли что-то! Не могла только она, и этот, кого я держала за руку. Но он уже совсем…

Она ужаснулась толкованиям, которые вместе со словами подсовывал ей разум, но, запнувшись, продолжила, умоляюще глядя на странную пару:

— Совсем погиб. Сгорел. А она! Может, я могла спасти. Ее. Поэтому попыталась.

— Она спала? — быстро спросила Ами, клубясь бледными облачками дыма.

— Нет! Она смотрела на меня.

Ирина помолчала, вспоминая невесомую тяжесть, кажется, только вороха тонких одежд и длинных волос.

— Мне кажется, она умирает. Вы знаете! Видели!

— Нет. Я просто спросил, почему. И ты ответила. Хорошая вещь — вопросы. Хочешь спросить?

— Денна, подожди, — Ами оставила мужа, перетекая ближе к Ирине.

— Кто был тот, который сопровождал тебя?

Туманное лицо плавало совсем рядом, Ирина задержала дыхание, боясь, что оно разлетится в клочья. Ами чуть отступила.

— Мой. Мой муж. Или нет, другой, кого я любила. Один из них. Это ведь просто сон!

Она снова сказала, пытаясь спросить, не спрашивая.

— Моя девочка, — туманное лицо повернулось на бледной шее, обращая слова к дженту Денне, — вдруг это пришло ее время? И все изменится. Наконец-то… славная была девочка. Только слишком упрямая. Я буду любить ее. Когда она умрет.