Карты и сновидения [СИ] полностью

— А, — легко ответила Марита на вопросительное молчание, — мальчики Ойи принесли нового зверька, пушистый, но когти острые. Сами тоже все исцарапаны.

Алим лег на спину, касаясь плечом ее плеча.

— Ты аккуратнее, Марит. Они странные, эти пушистики. Раньше не было. Хорошо, что ничто в Башне не появляется без ведома великой Неллет. Но все же.

Приподнялся на локте, блеснув в полумраке глазами.

— Рассказывают, что они уже появлялись. Давно. Еще до смутного времени. Перед ним. Вдруг это связано?

— Это просто живые игрушки, Аль. Поспи, завтра тебе на работу. Мне тоже.

Он поцеловал ее и снова лег. Марита терпеливо ждала, когда заснет, задышит мерно и сонно, проборматывая во сне. Но он снова заговорил, не поворачивая к ней лица.

— Люди встревожены, Марит. Что-то скоро произойдет. Я был совсем мальчишка, когда Башня… Но я помню, как появились новые разговоры, тихие, с оглядкой. И чужаки. Что?

— Ничего. Их кто-то видел? По-настоящему? Когда еще все было хорошо…

— Н-нет. Просто тени, мелькали в разных местах, тут же исчезая. А может быть, это обычные россказни, уже потом. Женщины на огородах что-то говорят? Ты не слышала?

— Нет, — она покачала головой на подушке, — обычное. О мужьях, о праздниках. О — детях.

Алим горестно скривил лицо и поспешно выключил ночник, скрывая гримасу в темноте. Бедная его Марит. Так хочет детей, но хэго рожденной вне Башни уберегает ее от потомства. Это правильно, конечно. Но жаль ее.

Минуту лежал, обдумывая, а нужны ли дети ему. Но засыпая, улыбнулся. Нет, он вполне доволен своей судьбой. Хорошая работа. Любимая жена. Вдруг она стала бы любить его меньше, когда дети.

Марита лежала тихо, слушала сонное дыхание мужа. Заснул, наконец. Теперь можно спокойно лежать, думать. И ждать, когда Вест снова почтит ее своей любовью.

— Кап, — тихо напомнили о себе водяные часы за легкими занавесками. Кап-кап…

Да. Пусть время движется. Он пришел, через столько лет. Не забыл свою безумную Марит. Не остыл к ней, принес свою мужскую силу и яростное желание. Теперь можно не бояться снов и воспоминаний, теперь они не похоронены навсегда, как она в ужасе полагала. Теперь есть надежда.

Слушая мерные капли времени, Марита положила руку на ребра, где саднила еще одна ссадина. И закрыла глаза, уходя в сон.

— Марит! Иди ко мне, быстрая девка! И кувшин прихвати!

Легко спрыгивая с мужских колен, она отпихнула руку, что пыталась ее удержать. Взяла со стола тяжелый кувшин, плеснувший темным вином на столешницу. И пошла к широкой лавке у стены, огибая столы и отмахиваясь от мужских рук, смеясь шуточкам и огрызаясь на похабщину и шлепки.

Встала над широкой спиной, которая мерно двигалась, поднимаясь и опускаясь, закрывая женское тело, только голая нога свесилась к полу, дергаясь в такт мужским движениям. Минуту стояла, ожидая, когда воин Каза, наконец, отвлечется и возьмет принесенное вино. А потом, под общий смех наклонила сосуд и вино тонкой струйкой потекло на волосатую потную спину.

— А? — Каза дернулся, скатываясь с лежащего женского тела, захлопал себя по мокрым бокам.

Размахиваясь, влепил Марите затрещину, благоразумно подхватывая кувшин. Захохотал и стал пить, жадно хлебая. Топчась рядом с лавкой, плеснул вином на женщину, совсем молодую девчонку, которая села, тряся головой и бессмысленно улыбаясь.

— Стой, — крикнул Марите, — а ну, подь сюда. Давай, милка, пади на колени. Держи красоту. Да не роняй, не чавкай. Во-от.

— Кому говоришь, — засмеялся кто-то, подходя ближе, чтоб лучше видеть, — да наша Марит кого хошь за пояс заткнет. Тыщу девок перебери, лучше ее никого не будет. Да, милая? Давай скоренько, я за тебя уже заплатил, ждать долго не буду.

Через несколько минут Марита поднялась с колен, вытерла рот ладонью, встречая насмешливо-уважительные мужские взгляды. И — злые, досадливые женские. Взяла за руку второго и, пока Каза, охая, валился на лавку, хлопая себя по голому животу, повлекла в угол, где болталась замызганная занавеска.

— Куда? — тот повернул ее лицом к большой комнате, дымной от курева и полной народу, — я тоже хочу. Чтоб видели, я силен мужик. Давай на стол, сюда вот.

Лежа на жесткой столешнице, она смотрела в сторону, повернув лицо, чтоб не захмелеть от душного мужского дыхания. И потому первая увидела стоящего в дверях Веста.

… Это было. Больше двадцати лет прошло!

Открыла глаза, глядя в потолок, разрисованный облаками и звездами. Нельзя думать о времени. Или — можно? Он был сегодня, брал ее. И ему нравилось, она видела.

— Великий воитель Вест, — ахнул кто-то, все головы повернулись ко входу, мужчины вставали, отодвигая кубки и кувшины, бросали на тарелки недоеденные куски. Склонялись в поклонах.

— Вва-а-а-а, — заорал тот, что трудился над ее телом, не имея сил прерваться, — ах-ах, ты… А-а-а, прос-ти… великий вои-тель! Ах ты, сс-ука!

В испуганной тишине рычал, всхлипывая и пытаясь оторваться от ее груди, бедер и раскинутых ног. Содрогаясь, наконец, сполз вниз, возя рукой по лицу, стирал крупные капли пота. Тут же вскочил, кланяясь, так что борода ерзала по столешнице.