Карты и сновидения [СИ] полностью

Марита послушалась. С тех пор прошел день и почти вся ночь, она очень устала, а старому толстяку все нипочем.

Впрочем, когда в открытую дверь стал вползать зыбкий утренний свет, он отметил, усмехнувшись:

— А баяли, сильна.

Марита не подняла головы, повисая на шелке. Дакей медленно обошел постель, подтягивая полотна, выравнивая ей руки и ноги. Сказал дальше не очень понятное (она поняла это позже, когда уже многому ее научил), с явным сожалением:

— Черна сильно. И телом крепка чересчур. Но славному Весту виднее, да.

Она вздрогнула от произнесенного имени, желая не слышать, стыдясь недавних надежд и мечтаний. Она и Вест… Сколько всего можно намечтать после единственного поцелуя… Особенно, если ты — глупая дурная девка для утех.

— Ладно, — Дакей наконец, бросил на плечи вытертый халат, поблескивающий торчащими парчовыми нитками, ходя вокруг постели, ослабил путы и повязки, придержал, помогая ей лечь. Удовлетворенно вздохнув, сел в кресло, устраиваясь удобнее. Сказал наставительно, обращаясь к копне черных волос, скрывающих лицо:

— Первый урок получен. Вымойся и поспи. Я вернусь к закату.

Она молчала, лежа с закрытыми глазами. Пошевелилась, лишь услышав, как загремел на двери засов. И села, вдруг забеспокоившись еще чему-то, о чем не успевала подумать. Упираясь руками в сбитое покрывало, ахнула, и соскочив с постели, подбежала к запертой двери. Тянула и толкала, боясь оглянуться на низкий потолок, уговаривая себя, он вернется. Конечно вернется, успеет. Не может быть, чтоб он. Бросил ее тут, под низким потолком, не давая выйти под благостыню дневного дождя!

Но за дверями стояла обычная тишина, тут жили только воины, а они чаще всего или улетали на своих кораблях или вернувшись, сидели в харчевнях. И ее криков никто не услышал.

Дакей вернулся, как обещал, на закате, наверное, она не знала точно, потому что в комнате не было окон. Поднял ее с пола, поволок к постели и уронил, не поправляя свешенных ног и свисающей руки. Отдуваясь, сел в любимое кресло.

— Мыться не стала, — отметил скучным голосом, — за то понесешь наказание. В другой раз поведаю славному Весту о непослушании. Вернет обратно.

Марита сползла с постели. Взяла с лавки кувшин и опрокинула на себя, глотая льющуюся на лицо обычную воду. Бросила на пол пустой кувшин и скорчилась в луже, опуская голову. Внутри было пусто, будто ее выжгли. И без конца прокручивались все недавние события. Хохочущий Каза. Элидей, возящий бородой по столу. Внимательное лицо Веста и его упругие губы, прижатые к ее раскрытому рту. Лицо матери, полное жалкой гордости и надежды. Сердитый взгляд брата, к которому она подошла попрощаться, а он отвернулся, сбрасывая с плеча ее руку. Это было очень обидно, они с Риттом любили друг друга. Были друзьями, хотя он младше на два года. И — снова и снова — чужеземные игрушки, делающие ее телу больно и сладко. Белые пелены, охватывающие голое тело.

Звук гонга, заныв, прервал воспоминания. Каплю, взмолилась Марита, вжимая в колени лицо, несколько малых капель дождя, избавиться от горечи, которой наполнил ее учила Дакей. Но вокруг была только вода, грязная от натоптанного пола.

— Да будет благость дождей и милость великого Веста с тобой, учила Дакей.

Марита подняла голову, с удивлением глядя на раскрытую дверь. Голос брата умолк.

— Зайди, — велел Дакей, ворочаясь в кресле, — лет сколько?

— Четырнадцать. Было летними грозами, учила Дакей.

— Большой уже. Вот тебе девка. Бери, столько раз, сколько схочешь.

Марита качнулась, прижимаясь спиной к ножке кровати. Задержала дыхание, чтоб услышать ответ Ритта. Но тот молчал. Поклонился Дакею и подошел, стоя над ней.

— Ложись, — голос был ломким и одновременно жадным, — девка Марита.

Она хотела вскочить, ударить, крича ему все те ласковые ругательства, с которыми возились, в шутку дерясь на общей постели, а сбоку смеялся младший, Каритт, прижимая к щекам кулачки. Но воспоминание вернулось. Слушайся, как меня. Так сказал Вест, отдавая ее училе.

Потому она встала. И снова легла, распростершись и закрывая глаза, чтоб не видеть. Перебивая неровное дыхание мальчика, раздался брюзгливый голос Дакея:

— А глазки-то открой. Не гоже принимать наказание, не видя его.

Ночью, когда Дакей спал, раскинувшись в распахнутом халате, Марита ушла к столу и жадно поела, хватая пальцами куски холодного мяса, ломти незнакомых фруктов и запивая большими глотками пива из чеканного кувшина. Села на край постели, с ненавистью рассматривая жирное лицо с еле видными черточками закрытых глаз. Сто раз представила, как убивает училу. Кувшином, миской, ножкой от лавки. Кинжалом, который валялся на полке. Поясом халата, затянутым на жирной шее.

Потом прилегла на краешек постели и заснула, ужасаясь тому, что настанет утро, придет и прольется благостный дождь. А вдруг он снова запрет ее?