Карты и сновидения [СИ] полностью

Лежа под Вестом, вдруг вспомнила, как лежала, так же навзничь, там, на поросшем сушеной травой склоне, с горячим теплом, стекающим по ребрам. Глядела вверх, где тяжелый корабль шоркал днищем о скалы, унося Веста. Алим подполз тогда к ней, дергал рубаху, расстегивая пряжки, и не смотрел на груди, а прижал тряпичный комок к ране, шептал что-то, как шепчут заплаканному ребенку, всякие глупости. И остался с ней, потому что не мог уползти, тоже раненый — в ногу. Сам мог, а с ней — нет.

— Так ведь?

— Да, — ответила она, не понимая, о чем спросил Вест, а — ответом на свои воспоминания. С ней не мог, и остался. С чужой бабой, которая только что направляла арбалет ему в грудь. Но не успела, сбитая наземь чьим-то выстрелом.

— Приду. Через два дня, — Вест одевался, натягивая сапоги, пригладил короткие волосы, провел пальцами по щеке сидящей на постели Мариты, — не выходи, я сам.

И снова только шторы закачались, пряча высокую фигуру.

Ирина спала, и во сне шла под желтыми деревьями, поднимая лицо к смеющемуся лицу Артура, сердце заходилось от счастья, так хорошо было ощущать его теплые пальцы на своей руке. Хорошо было… — прозвучала в голове фраза, цепляя крючочками настороженного недоумения. Было?

Но этого — не было! Были жадные встречи в старой бабушкиной комнате, когда Ирка Грец, вроде бы безоглядно купаясь в своей любви, одновременно следила за дальними звуками: не стукнет ли гудящий лифт, останавливаясь на этаже, не загремит ли в замке ключ. А еще были равнодушные встречи в школьном коридоре, где под ногами путались орущие первоклашки и нужно было как следует следить за лицом, за шеей, чтоб кивнуть коротко, бросить сквозь зубы «привет», не позволяя себе думать о том, что эти вот губы вчера целовали ее грудь, эти руки расстегивали кофточку. Не было того, что пришло сейчас — двое просто идут осенним парком, швыряя ногами кучи шуршащих листьев, смеются, не прячась ни от кого. И это «было», которое во сне пыталось заменить бывшее «не было», оставляло в затылке ноющий звучок, будто кто-то пытался закрыть сквозящую дырку, заткнуть, не давая холодному ветерку коснуться лица и рук.

Марита, наконец, заперев двери, тоже легла, но сон не шел. Растерянная, она осмелилась взглянуть в лицо мыслям, может быть, потому что недалеко спокойно и мерно дышала во сне странная женщина, которая недавно приходила в ее собственный сон. Та, которая — могучая эрея, Марита уверилась в этом, только увидев светлое лицо, обрамленное прямыми короткими волосами, такое решительное и совершенно чужое. В нем не было мягкого спокойствия людей Башни, замешанного на постоянном легком страхе. Мы в пустоте, как бы говорили эти лица, да, в бесконечной пустоте и мы одиноки, но есть кому позаботиться о нас, и мы вверили себя. И не было в этом лице привычной ей с рождения унылой покорности лиц ушельцев, покорности, смешанной с постоянным жадным ожиданием: мы брошены, но нам дают утешение, говорили они, эти лица.

Ее Вест рассматривал спящую гостью без всякого преклонения или страха, как смотрел в старые времена на добытых воинами в набегах тварей. Стискивал коленями лохмачей-кинусов, задирая морду и сильными пальцами оголяя десны с острыми клыками. Охлопывал чешуйчатые бока связанных драгов, только чуть морщась от зловонного жаркого дыхания, распоряжался — отправить на забой или в обучение. Так же сегодня он скинул покрывало, осматривая грудь и плечи эреи. Будто она просто животное, и нужно решить, где будет от нее польза.

Но впервые Марита не согласилась с ним. Даже не потому что беседовала с эреей в собственном сне. И не потому что Вест когда-то предал ее, став из-за этого хуже. Не стал, ведь отдаваясь ему целиком, она соглашалась на все.

Наверное, именно из-за выражения лица Эйры, за которым стояло нечто, непонятное Марите. И потому она не стала рассказывать Весту об их разговоре. О том, как та сердито и насмешливо напустилась на преданность Мариты.

«Я разберусь сама» подумала медленно, поворачивая и разглядывая свое решение. Сама? Как это — сама? Хотя когда-то, в свои неполные тринадцать, она ведь совершила поступок — сама. Уйдя из семьи в другую жизнь.

Это было давно, прошептала Марита, поворачиваясь набок и глядя на тусклый ночной свет за плотной шторой. Так давно. Но с другой стороны, именно это решение глупой маленькой девчонки сделало ее не просто унылой покорной мамкой, рожающей ушельцам хилых младенчиков, а — безумной волчицей Марит, которую уважали и боялись грубые воины. Хотя и посмеивались, пряча за насмешкой свой страх. Куда делась та Марит? В кого выросла, стоя рядом с Вестом на палубе небесного корабля и с восторгом глядя на стремительно летящие мимо облачные горы и пропасти? Или ее «сама» было призвано только довести ее к своей судьбе, передать возлюбленному и уйти, вверив ему…