Карты и сновидения [СИ] полностью

Андрей ушел к стене, со всего маху уселся на лавку, забросанную вышитыми подушками. Устроил на лавке согнутую ногу, обнимая ее руками, положил на колено подбородок. Надавил посильнее, пристально глядя на дверь. В каюте пошел бы пожрать, на камбуз, сделал яичницу, или там чаю заварил. Потрепался с Данилычем, кивая на его мерные то жалобы, то случаи в инпортах. А тут достаточно дернуть шнур колокольчика или нажать кнопку вызова. Явится тихая девушка со светлой улыбкой. С подносом всякой жратвы и разного, обязательно вкусного питья. На выбор. Но если по чесноку — жрать-то неохота. И пить. Просто эти ночные посиделки были родными, привычными. Тут, все конечно, очень круто, но совершенно другое. И пока Неллет не сказала ему, о возможности остаться навсегда, то все воспринимал увлекательным приключением, все было в плюс и в радость. Но остаться? И к самой Неллет не очень пойдешь с разговорами о сомнениях. Она засыпает все чаще и надолго. Может проспать несколько суток, потом очнуться на пару часов, и снова в сон. Лежит, красивая, тихая, руки поверх покрывала, волосы аккуратно разложены по вышитой ткани, будто вокруг лица — солнечная корона. Совершенно прекрасная. И ужасно ее жалко. Бросить — ну просто невозможно. Особенно после старого воспоминания. Получается, жил, храня его в себе, мечтал встретить. Встретил, очаровался, конечно. А потом — в кусты? Даже не потому, что плохо с ней. И Башня, как ни странно, с каждым прожитым тут днем становится ближе, будто прирастает к его душе, восхищая безмерно. А еще оказалось — он всегда может звонить домой, и даже перемещаться, привет-привет, я тут из рейса, погостить, и после — пока, буду через полгода. Надолго уходить получится здешней зимой, когда Нель спит неделями, не просыпаясь. А если вдруг что случится, его сразу выдернут, позовут. Не потому что он такой великий спаситель Башни. А потому что проснувшаяся принцесса должна получать помощь. Обычную, самую такую интимную. Собственно, теперь Андрею понятно, зачем ей институт весенних мужей. Мужчина, который делит с принцессой ложе, он ближе всех к ее слабостям. Негодящие не попадают даже в списки, а из заботливых выбирают наилучшего, который не подведет. И ежегодная смена мужчин тоже логична, зачем привязываться друг к другу, если время неумолимо разносит пару, оставляя женщину вечно молодой.

Андрей поежился, укладываясь на лавку и теперь рассматривая потолок — очень внимательно. Это был шок, узнать о том, что юная с виду девочка, которую и женщиной назвать неловко, оказывается, живет, ну не вечно, разумеется, но уже несколько сотен лет. И ничего не забывает? Это что-то кромешно невообразимое. Как она засмеялась, когда он, переварив сказанное, попытался поразмышлять. О ее памяти, и ее опыте. Сказала: невообразимое — не стоит воображать, мой весенний. А то можно потерять рассудок. Воображай лишь то, что само приходит в голову, но там уже летай без страха, не останавливая себя.

Но поесть все же хочется, решил Андрей, вставая и надевая рубашку. Вообразить бы родную яичницу, яркими желтыми глазками на белых кляксах. По бокам пузырится прозрачный жирок, брызгает, обжигая кожу.

Вот, даже запах почудился!

Он шагнул к двери, решая, не буду звонить, пойду наугад, где тут столовая, рядом, наверняка должна быть кухня. Но тут штора откинулась, пропуская девушку с подносом. Короткие волосы схвачены жгутом из свернутой косынки, щеки круглые, глаза блестят. А на подносе — та самая, только что воображенная им яичница в расписной плоской тарелке, с горкой зелени, насыпанной с краю.

— Э… — Андрей посторонился, придерживая занавесь. Девушка вплыла, плавно обходя его, но глазами стрельнула, губы изгибались в сдерживаемой улыбке. Поставила поднос на маленький столик у стены и, поклонясь, встала рядом, сминая пальцами край короткого передника.

— Это вкусно, — сказала, не дождавшись слов, — спасибо тебе, внешний весенний, за новую прекрасную еду. Ешь.

— Спасибо, — Андрей все стоял у двери, — а это?…

— Я-ич-ница, — запинаясь, проговорила девушка, — так? Я правильно говорю новое слово? Толстые птицы живут у нас хорошо, делают круглые яйца, а еще они смешные. Пушистые и громко кричат.

Они еще и вкусные, хотел сказать Андрей, но воздержался. Вдруг придется учить кухарочек разделывать и ощипывать смешных толстых птиц.

Девушка уходить не собиралась, несмотря на выразительный взгляд хозяина. Шагнула к расстеленной карте, наклонилась, рассматривая океаны и материки, испещренные надписями. Шевеля губами, читала шепотом, иногда поворачивая к Андрею круглое лицо. Он кивал, мол, все верно. И она увлеченно разглядывала дальше.

— Вот, — палец повис над материком, с краями, изгрызенными длинными заливами, — туда уходят те, кто засыпает навечно.

В уверенном голосе не было вопроса. Его задал Андрей, помня, как рассеянно чертил, задумавшись, удивился незнакомым берегами и кивнул, пусть остается таким, придуманным.

— Откуда знаешь? Почему так решила?