Кристина снова сжимает кулак, опирается на него в нелепой попытке встать. Получается? Ни черта. Она падает раз за разом на этот ненавистный ковёр, снова обливаясь слезами. Такими горькими. Горькими от собственной беспомощности. И ещё неизвестно, как долго тянется время, пока ей всё же удаётся встать с собственной, прошивающей всё внутри болью. Однако брюнетка поднимается. Качаясь и падая, но поднимаясь…
Мелкие шаги. Каждый шаг — новая боль, только наплевать. Внутри уже и без того, всё сгорело, оставив лишь пепел. Больше сил страдать не осталось. Силы остались только на то, чтобы отчаянно добраться хотя бы до ванной. Хотя бы чуть-чуть намочить пересохшие губы, из которых сочилась кровь.
Брюнетка не дошла, скорее доползла, рухнув на колени, пытаясь собрать те силы, которые ещё были внутри. Те, что ещё горели. И те, что при одном взгляде на своё отражение, кажется, покинули… Её лицо, раньше всегда такое красивое, которым всегда восхищались, сейчас походило на изуродованную куклу. И узнать в нём ту милую красотку было теперь почти невозможно…
Лицо полностью измученное и избитое: искусанные губы с кровавыми подтёками, огромный синяк на щеке. Как он сказал, чтобы не брыкалась. И Кристина не брыкалась, только он почему-то всё также продолжал бить. Безжалостно. Наотмашь. Так, как бьют непослушную собаку, решая изуродовать, унизить до предела, как будто он ещё был.
Смотреть на себя со стороны было тяжело. Однако она смогла, проглотила тугой ком, опустила глаза. Включила кран, подставляя руки под холодные струи. И резко прошлась холодными мокрыми руками по лицу, приходя в себя. Боль не прошла, но в момент касания воды разгорячённого лица. Стало хоть на маленькую йоту легче… И место истерики сменила опустошённость. Полная и мучительная.
***
И только красные розы на её столе. Розы, которые она устало разглядела, когда мучительно добиралась туда вновь, в самое ненавистное сейчас место. Кажется, именно они помогли назвать правильно тот огонёк, полыхнувший в её глазах. Тот огонёк ненависти, раскалывающий теперь и её душу. Ненависть к тому, кто продал её за долги и тому, кто оставил эти ненавистные розы… Тот, в кого бы сейчас она выстрелила, совсем не раздумывая.
Но пистолета не было. А перед глазами были всё те же чёртовы красные розы. Красные в цвет её сегодняшней крови… И не думая, тонкие пальцы прикоснулись к зелёным стеблям, отчаянно сжимая их. Сжимая, позволяя острым шипам впиться в мякоть ладони, куда несколько минут назад впивались её собственный сломанные ногти. Но сейчас уже не было больно, потому что даже самые острые шипы не смогли бы уколоть её так, как это с ней сделали сегодня.
И только почерневшие от внезапной ненависти глаза продолжали мазохистки вглядываться… Вглядываться в то, как шипы вонзаются в ладонь на крови. Вглядываться в то, как внутри что-то отчаянно разрушается. Это разрушает, становясь тем, что невозможно забыть.
Ведь никому не дозволено забыть…
Кровь. Шипы. И красные розы..
1. У меня нет выбора, только его иллюзия…
Она стояла и смотрела в пустоту, отсчитывая последние пары секунд. Карты. Взгляд невольно упал на них. Карты, лежащие на столе. Это причина всех её несчастий, происходящих в последнее время. А теперь и причина скорой смерти. Как глупо играть на человеческую жизнь, тем более не твою собственную.
— Что же, время отдать долг, — властно шепчет мужской голос, и девушка делает несколько шагов к игральному столу, натягивая маску спокойствия, хотя в душе, действительно, всё равно, тупая усталость. Лучше смерть, чем такая жизнь. Жизнь до следующего долга отца.
Говорят, нет никого дороже родных людей, и отчасти это правда. Мы боремся с их пороками, пытаемся вытащить из всех тех передряг, но всё это до тех пор, пока в нас не угасает вера. Вера в то, что они изменятся ради нас. Какой бред. Они не хотят меняться, каждый раз подставляя близких под удар и в такие моменты, они перестают быть родными, становясь далёкими и чужими..
— Ваше право, — спокойно усмехается брюнетка, огибая игральный стол и бросив взгляд на отца, который тут же отошёл чуть дальше. Трус. — Вы выиграли.
В голосе нет ни капли жалости и той непонятной дрожи, как у многих на её месте. Девушка всё также остаётся холодна, а дерзкая усмешка изгибает губы. Одной рукой облокачивает на стол, позволяя мужчине рассматривать её.
Её отец лишь опускает глаза. Проиграть дочь в карты. Не в первый раз на разные ставки. Единственное, что он сделал для неё за все эти годы. Заядлый картёжник, готовый спустить все накопленные деньги за один такой сеанс. Жаль, теперь ставки были другим. В игре с мафиози всегда другие ставки.
Секунда — и его рука потянулась к пистолету, всегда спрятанному в заднем кармане куртки. Дорогая и очень ценная игрушка, не раз ставшая развязкой чужих драм. Резкий тон и лёгкая искра в глазах. Прекрасное развлечение для молодого мафиози. Наверное, любой бы ужаснулся, но только не Кристина. В ней уже не было страха. Не осталось.
