языком Онегина спрашивает поэт.
И сам же отвечает: на Лариной.
повторяет князь.
Татьяне:
говорит Онегин.
Ты ей знаком:
Я им сосед:
И князь верит Онегину, что Онегин — просто сосед. А Онегин верит, что князь — это князь, а Татьяна — Татьяна. Ибо не верить слову Пушкина нельзя. Пушкин всегда держал свое слово!
День заведующего родильным отделением доктора Колесникова начался как обычно — с телефонного звонка акушерки.
Она сообщала, что роды минувшей ночью закончились успешно, план был перевыполнен, все экземпляры вели себя хорошо — согласно инструкции для родильных домов. Только один новорожденный отличался, по словам акушерки, нестандартным поведением.
Доктор Колесников повесил трубку и задумался. Не доверять акушерке не было никаких оснований. Он знал ее как честного и опытного работника, не имевшего даже собственных детей.
Похоже, что случай был действительно уникальным. «Может быть, даже удастся тиснуть куда-нибудь статейку», — подумал Колесников и, не позавтракав, схватил портфель и выскочил на улицу.
В первый автобус он не попал по известной причине. Второй автобус шел в парк. И только третий согласился его принять, хотя и наполовину.
«А статью можно будет начать так: «Дни тянутся медленно, а годы летят быстро», — размышлял Колесников. — Или по-другому: «Как все-таки люди непостоянны: то они рождаются, то умирают!»
Едва Колесников просочился вглубь автобуса, как водитель объявил:
— Следующая остановка — роддом. Не забывайте уступать места пассажирам с детьми.
Автобус в муках выбросил Колесникова из своего чрева, и Колесников помчался в кабинет главврача.
Однако главврач тоже опаздывал. Колесников взял со стола свежий номер журнала «Занимательная хирургия», но муху убить не успел: пришел главный и начал летучку.
Через несколько часов летучка неожиданно кончилась, и Колесников помчался в столовую, чтобы перехватить какое-нибудь хачапури. Как парусники, проплывали у него перед глазами ценники над тарелками с блюдами: «Пучит хари», «Тревожный сырок», «Минтай предупреждает»…
В голове у него помутилось. «Первые признаки голода и усталости, — определил про себя Колесников. — Это, наверно, только у нас: пока доберешься до работы, устаешь так, что на работе уже только отдыхаешь».
— Когда халат поменяете? — подскочила к нему сестра-хозяйка. — Я же сегодня на пенсию ухожу.
Колесников вспомнил о том, как быстро проходит молодость и незаметно подкрадывается старость. Но поменять халат все равно не успел: сестра-хозяйка ушла на пенсию.
Заняв очередь в столовой, Колесников стрелой помчался на свое отделение. В коридоре его поймал редактор стенгазеты «Советский новорожденный» и строго спросил, будет ли он брать праздничные наборы.
— Некогда, дорогой! — крикнул Колесников.
— Так ведь рядом дают, — сказал редактор. — В перевязочной.
Но Колесников уже пулей летел к себе.
Парадный вход в родильное отделение был закрыт: пожарные отрабатывали эвакуацию рожениц. В качестве рожениц были задействованы все гардеробщицы, два кочегара и несколько свободных больных с реанимационного отделения.
Пришлось обегать через двор. Там на Колесникова набросился неизвестный пьяный с огромным букетом мужских цветов:
— Спасибо, доктор, за двойню!
Но цветы почему-то не отдавал, а все норовил вложить в карман Колесникову деньги — три рубля мелочью, очевидно, по рубль пятьдесят за ребенка.
«Не в деньгах счастье, — подумал Колесников. — Главное — работа и здоровье. Тогда и деньги придут».
И он ракетой помчался на свое отделение.
Здесь надо отметить, что работу свою Колесников любил. И если бы его среди ночи разбудили и спросили, в чем смысл жизни, он бы не задумываясь ответил: «Родился сам — помоги другому!»
На черной лестнице Колесникова прижал к стенке здоровенный хирург со скальпелем в руке и стал требовать деньги на подарок ко дню рождения старшего бухгалтера.
Колесников подумал, что жизнь — лучший подарок ко дню рождения, но выложил все деньги, какие у него были: три рубля мелочью.
К вечеру, совершенно обессиленный, Колесников наконец добрался до своего родного отделения. У входа он столкнулся с акушеркой.
— Ну как этот новорожденный? — тяжело дыша проговорил Колесников.
— Бреется, — ответила акушерка. — Через каждый час.
— А это что? — указал Колесников на тетрадь в ее руках.
— Его автобиография. И еще какие-то замечания по вашей заметке в прошлогоднем номере газеты «Акушерство и жизнь».
У дверей кабинета Колесникова уже толпились какие-то люди с блокнотами, разворачивались телекамеры. С трудом протиснувшись сквозь толпу, Колесников велел акушерке никого к нему не впускать и вошел в свой кабинет.
Навстречу ему из кресла устало поднялся новорожденный.
— Очень рад! — сказал он Колесникову и крепко пожал ему руку. — Много наслышан о вас. Присаживайтесь.
В это время по радио раздался голос известного политического обозревателя: «И в заключение, что сулит будущее рядовым гражданам?»
