Поэт далеко не атлетического стихосложения, Лермонтов поднимает в этой поэме все, что не сумели поднять другие писатели и баснописцы. В захватывающей и увлекательной борьбе с барсом Мцыри избрал тактику от обороны, действуя на контратаках. Барс поражен: каким образом этому посланцу солнечной Грузии удалось так ловко повернуть в горле соперника, причем два раза подряд, одно и то же оружие?
Человек интересной судьбы, Лермонтов едет в Петербург, где пишет роман «Герой нашего времени». Михаил Юрьевич работает над ним целыми днями, а иногда и сверхурочно — при луне.
А вскоре состоялась знаменитая встреча Лермонтова с Бенкендорфом. Во время беседы, прошедшей в теплой, дружественной обстановке, были обсуждены вопросы, затрагивающие интересы обеих сторон, после чего Лермонтова увели. Михаилу Юрьевичу были предоставлены все условия для творчества: арест, ссылка, дуэль. И успех Лермонтова — это не только его личная заслуга, но и заслуга всего коллектива литературного цеха тогдашней России!
Как вы знаете, раньше люди ели пищу руками. Вилка появилась сравнительно недавно. Я не знаю фамилию изобретателя этого столового прибора, но могу с уверенностью сказать: он был настоящим джентльменом. Может быть, даже — первым джентльменом.
А вилку он изобрел так.
Однажды этот джентльмен обедал с дамой. Он съел кусок мяса, запил его бокалом вина и сказал своей даме:
— Позвольте вас пригласить на танец.
— Как?! — ахнула дама. — Вы будете меня обнимать такими грязными руками?!
«Действительно! — задумался джентльмен, пряча руки за спину. — Что-то здесь не так. Надо бы изобрести какую-нибудь штуковину, чтобы и люди были сыты, и руки чисты».
И он стал изобретать вилку.
Первое, что пришло ему в голову, была ПИКА. Конечно, она не пачкала руки, но и наткнуть этой пикой мясо было очень трудно. Оно все время срывалось. И приходилось надевать его на пику рукой.
Тогда джентльмен изобрел ЩЕТКУ. Это была пластинка, прикрепленная к пике. Только вместо волосков у нее были железные иголки. Мясо прилипало к этой щетке моментально, но отодрать его было невозможно. Только — вместе со щеткой.
Но джентльмен не отчаялся и вскоре изобрел КРЮЧОК. Крючок повысил процент зацепляемости мяса, но уменьшил процент попадания его в рот. Мясо с размаху шлепало джентльмена то по щеке, то по подбородку. Кроме того, крючок иногда зацеплял джентльмена за губу. И джентльмен начинал биться, как рыба, об стол, пытаясь сорваться у самого себя с крючка.
Однако джентльмен не сдавался и вскоре изобрел ТРЕЗУБЕЦ, зубья которого были расположены треугольником. Но при первой же попытке отправить мясо в рот джентльмен чуть не остался без глаз.
Тогда он изобрел ЩИПЦЫ. Мясо быстро попадало в рот, но щипцы долго не вынимались изо рта.
Прошло несколько голодных лет. Однажды джентльмен загорал на крыше, подставив солнцу свое лицо — все в шрамах, порезах и уколах. И вдруг увидел на скотном дворе двузубые ВИЛЫ…
Конечно, и у этого изобретения были свои недостатки.
Во-первых, взять вилами можно было только очень большой кусок мяса.
Во-вторых, пользоваться ими можно было только при помощи слуги, который стоял по другую сторону стола с вилами наперевес.
В-третьих, когда джентльмен съедал мясо полностью, горло его упиралось в основание вил и голова оказывалась между двумя зубьями, и часто с проткнутыми мочками ушей.
Именно это несоответствие и подтолкнуло джентльмена сделать миниатюрную ВИЛОЧКУ, которую с первым же куском мяса он и проглотил.
Наконец джентльмен изобрел то, что мы сейчас называем ВИЛКОЙ. Это была большая победа творческого ума и желудка.
Остается только добавить, что к тому времени, когда джентльмен взял в руки первую вилку, у него уже выпали последние зубы.
И вилка ему уже была не нужна.
Литературовед Кротов ехал из Ленинграда в город Пушкин, чтобы принять участие в Пушкинских чтениях. Глядя на унылые картины, пробегавшие за окном, он размышлял о связи литературы и литературоведения и не заметил, как подъехал к Царскосельскому лицею.
Кротов вылез из кареты и сразу опьянел от кислорода.
— Ну, слава государю, успели-с! — сказал ему швейцар с седыми баками. — Лицеисты все в сборе.
Кротов скинул швейцару меховую шинель и, поскрипывая высокими сапогами, поспешил за каким-то кавалергардом.
«Хорошо придумано, — еще ничего не понимая, мысленно отметил Кротов. — Только как же я проморгал, когда автобус на карету меняли?»
Наконец они пришли. Зала была уже полна. Слышались обрывки фраз: «Экзамен… Словесность…» Незнакомая дама обратила на Кротова свой лорнет и учинила ему улыбку.
Вдруг кто-то хлопнул его по плечу. Кротов повернулся и обмер: рядом с ним за длинным экзаменаторским столом сидел Державин. Правда, уже старик. Нет, это был не сон. Маститый поэт екатерининской эпохи насупил брови и спросил литературоведа:
— Ну что, начнем?
— Как вам будет угодно, — пролепетал Кротов и, подумав, робко добавил: — с!
В то же мгновение на середину залы вылетел курчавый мальчуган и с жаром стал читать свою оду «Воспоминания в Царском Селе».
