Кротов вспотел. Он впервые видел живого Пушкина. Но тут же поймал себя на мысли, что думает совершенно о другом: «Как жить? Где работать?! О ком писать?!!»
И даже после бала, утомленный, наш литературовед долго не мог прийти в себя. «О ком писать, — думал он, засыпая, — если даже Пушкин ничего такого еще не создал?!»
Проснулся Кротов в середине ночи. «Ничего не создал?!» Он вскочил с постели.
— Так зачем же я буду писать о Пушкине? Хватит! Теперь я сам себе Пушкин!
Кротов положил перед собой стопку чистой бумаги и, умакнув гусиное перо в чернила, начал сочинять:
Сочинялось легко.
— И без всяких черновиков! — радовался он. — Сегодня же отнесу к издателю.
Но через несколько минут наступил творческий кризис. Наизусть «Евгения Онегина» Кротов не помнил.
— А изложу-ка я его прозой! — решил он и написал: «Надев широкий боливар, Онегин едет убивать время, что наглядно рисует нам образ лишнего человека».
— Не то! — выругался про себя Кротов и все зачеркнул. — Так теперь пусть другие литературоведы пишут: «В своем романе «Евгений Онегин» отец русской литературы Кротов с потрясающей полнотой раскрыл нам всю пустоту светского общества». Белинский.
— Светского общества… — повторил Кротов.
Ему припомнилась незнакомка с лорнетом. Красивая женщина, а из светского общества! И все присутствовавшие на экзамене — из светского общества! И даже он, Кротов, тоже из светского общества!
— Да меня за это светское общество!..
Кротов сжег неоконченный вариант «Евгения Онегина» и дал себе честное слово никогда в жизни не быть больше Пушкиным.
— Напишу-ка я о том, что мне ближе, — сказал он и, положив перед собой новую стопку чистой бумаги, написал сверху: «Преступление и наказание. Кротовъ» (с твердым знаком на конце). — Этим бессмертным произведением я вынесу суровый приговор всему буржуазному индивидуализму! — воскликнул он и тут же осекся, живо представив себе карающую десницу шефа жандармов Бенкендорфа.
— На какие ж гроши мне теперь жить?! — чуть не зарыдал Кротов. — Комедию, что ли, писать?! — и написал на новом листе: «Ревизор», — но, вспомнив, каким суровым нападкам подвергнется гоголевское творение, Кротов схватился за голову:
— Что делать?
И тут же поспешно добавил:
— Чернышевский. Ему принадлежат эти слова, а не Кротову.
— Кротову! — прогремел над ним железный голос. Воздух наполнился азотом, водородом и выхлопными газами. Дышать стало легче.
— Слово предоставляется литературоведу Кротову! — повторил голос.
Все зааплодировали.
Кротов будто пробудился ото сна. Он взошел на трибуну, опустил пониже микрофон и с особой проникновенностью начал:
— Мы собрались на этот чудесный праздник, чтобы почтить память Пушкина, патриота-гражданина, борца с самодержавно-крепостническим строем!..
Нашему бюро было предложено усовершенствовать пилу для спиливания деревьев.
Экспериментальным путем мы установили, что ножные мышцы толще ручных, и разработали модель ножной пилы: «Ножновка». Два пильщика ложились на спину и пилили ногами. Правда, в среде пильщиков началась повальная эпидемия ревматизма.
Тогда мы предложили прикреплять к дереву сиденья и пилить по-прежнему ногами, но сидя. Правда, в конце распиловки пильщики не успевали соскакивать с дерева и падали вместе с ним.
Тогда мы предложили к сиденью прикрепить колесо, а сбоку — пилу. Пильщик объезжал вокруг дерева — и дерево падало. Правда, сам пильщик не успевал вовремя откатываться от ствола, и ствол откатывался по нему.
Тогда мы предложили к сиденью и колесу прикрепить второе колесо, соединить их рамой, поставить руль, звонок, цепную передачу и две педали. Цепь от педалей шла на пилу. Звонок сообщал о конце распиловки. На такой пиле стало возможным прибывать к месту пилования. Правда, к концу распиловки пильщик полностью обрезал конечности, хотя и нижние.
Тогда мы окончательно усовершенствовали модель, отделив пилу от двухколесного приспособления. Теперь пильщик берет пилу в руки и спокойно едет пилить на велосипеде.
Жили-были четыре брата. Трое — умных, а четвертый — не дурак.
Вот пошли они Счастье искать.
Шли-шли и вдруг видят — яма. А в яме Счастье сидит.
— Чего, — спрашивает, — надо, пацаны?
Первый брат говорит:
— Хочу все знать!
— Это можно, — говорит Счастье.
И журнальчик ему дает: «Наука и жизнь».
Второй брат говорит:
— А я хочу стать богатым!
— Об чем разговор? — говорит Счастье. И дает ему 200 рублей. Мелочью.
Третий брат говорит:
— А я самым сильным хочу стать!
— И это не беда, — говорит Счастье. И гирю ему дает. Самую тяжелую.
— А тебе чего? — спрашивает оно младшего брата.
— А тебе? — отвечает младший.
— А мне бы из ямы этой выбраться.
Ухватил младший брат Счастье, вытянул его из ямы и пошел своей дорогой.
А Счастье за ним побежало…
