— Начинаю! Стихотворение известного вам и всеми вами горячо любимого поэта Пушкина. А. С. Александра Сергеевича. Александр Сергеевич — имя-отчество. Поэт — имя существительное. Любимый — имя прилагательное.
И на меня опять смотрит.
Я наконец нашел это стихотворение и подсказываю Рогову:
— Духовной жаждою…
Рогов говорит:
— Духовной жадностью…
Я шепчу:
— Духовной жаждою томим…
Он говорит:
— Духовной жадности туман…
Я шепчу:
— В пустыне…
Он говорит:
— В просты́не…
Юлия Францевна говорит:
— В какой еще просты́не?
Я шепчу:
— В пустыне мрачной…
Рогов говорит:
— В просты́не брачной…
Я шепчу:
— В пустыне мрачной я влачился…
Он говорит:
— Я лечился…
Я шепчу:
— И шестикрылый серафим…
Он говорит:
— И шестирылый семафор…
Я уже почти во весь голос говорю:
— На перепутье мне явился…
Он говорит:
— На перекрестке развалился…
Я говорю:
— Глухня!
Но тут Рогов меня хорошо услышал.
— Глухня! — говорит, но чувствует уже, что это не совсем Пушкин.
У Юлии Францевны даже очки с носа соскочили.
— Что, что?! — говорит. — Повтори.
Рогов вяло так повторяет:
— Глухня. Развалилась на перекрестке. Ей семафор сигналит, а она лежит себе и рылом не ведет.
В общем, Юлия Францевна дальше слушать не стала известное стихотворение Пушкина «Пророк».
— Садись, — сказала она Рогову. — Четверка. На двоих.
Чего я только ни делал, чтобы Светке понравиться. И портфелем ее по голове бил, и с лестницы сталкивал, и просто за косу к стулу привязывал. А она на меня все равно — ноль внимания!
Рогов тогда мне так и сказал:
— Хочешь понравиться женщине — соверши героический поступок. Или хотя бы рыцарский. Защити ее, например, от какого-нибудь хулигана.
Я говорю:
— Где ж я тебе хулигана возьму? У нас в районе хулиганы не водятся.
Рогов говорит:
— Не отчаивайся. Будет тебе хулиган. Только после школы сегодня домой не сразу идите.
Вот после школы иду я рядом со Светкой по улице, несу ее портфель. Вдруг из подворотни выходит такой маленький старичок. Ростом с Рогова. Только в огромной шляпе, в черных очках и в бороде — типа мочалки.
— Девочка, — говорит, — у тебя деньги есть?
— Смотря — для чего, — говорит Светка.
Старичок замялся.
— Ну, там, — говорит, — газировки попить. По телефону звякнуть. В какую-нибудь аптеку.
Тут я старичка своим портфелем — трах! — по голове.
Светка на меня как закричит:
— Ты что?! Это же пожилой пенсионер! Всю пенсию, наверно, в аптеке оставил!
А старичок ловко так с земли вскочил и говорит.
— Ничего, внучка. Не трогай его. Он хороший мальчик.
Ну, я, значит, чтобы показать, какой я хороший мальчик, еще раз этому деду как звездану портфелем! Но уже — Светкиным.
Тут уж он не сразу поднялся.
А Светка совсем обиделась.
— Ты что?! — кричит. — Моим портфелем — и чужого старика бить?!
Старичок снизу говорит:
— Н-ничего. Все нормуль. Самое то. Он х-хороший мальчик. Он рыцарский поступок совершает.
Ну, я, значит, чтобы окончательно Светкины сомнения развеять, так этого бедного старичка шарахнул — у него борода отвалилась. А у Светки челюсть — от удивления.
А старичок — вот башка крепко привинчена!
— Все! — говорит. — Каюк котенку! Маски сброшены! Наша карта бита! Конец невидимой войне! Последняя ошибка резидента! Ви есть смелый малчик. Толко не надо меня болше шарахать по башка! Я буду сам все-все рассказать! Май нэйм из Джонни. Май фэмили из биг. Ай хэв мавэ, фавэ, бравэ, систэ, грэндмавэ…
Тут я ему еще раз шарахнул — по фэйсу. А он упал и лежит. Задумчивый такой. И очки слетели, и шляпа. Светка говорит:
— Слушай, а ведь это не Рогов.
Гляжу — и точно: не Рогов. Нос какой-то распухший, уши помятые.
Он чуть слышно говорит:
— Да Рогов я, Рогов. Сдаюсь я. Ведите, короеды, меня домой.
Дома бабка его долго не хотела открывать дверь. Все смотрела в глазок и требовала, чтобы Рогов повернулся в профиль.
— Да свой я, — говорил Рогов и совал бабке в глазок дневник с двойкой по физике.
Только после этого бабка и поверила, что это свой.
Сейчас лицо Рогова приняло прежние размеры. А Светка из школы теперь ходит с ним. Чтобы, значит, защитить его, если к нему кто пристанет. Хулиган там какой. Или рыцарь.
Один мясник рассказывал:
— Подходит к моему прилавку старушка. Махонькая такая, сухонькая, как стул колченогий.
Ушки из-под платочка выбились. Глазки такие внимательные, как замочные скважины. И смотрит на меня жалостно-жалостно, как Чебурашка на крокодила Гену.
Носик — как водопроводный краник: она в него губками упирается. И чтобы слова ее носик обогнули, она углом ротика говорит. Причем правильно говорит только три буквы: «ж», «ш», «щ» и «ъ». Потому что у нее только три зуба: один коренной и два пристяжных.
Пальтишко у нее — как шинель: руку в локте не согнешь.
