Жизнь — это карусель. Карусель невероятных событий, сменяющих друг друга. Карусель, в которой слились воедино прошлое — и настоящее, семейные тайны — и самые безумные фантазии…Перед вами — история ослепительной красавицы, всеми силами стремящейся к богатству и роскоши. История прекрасной женщины, к которой давно забытая боль возвращается кошмарными снами. История мести и лжи. История великой любви — и неистовой, бешеной страсти…
После того, что произошло за последний час, она была не в состоянии ехать домой, где придется общаться с пятилетней дочерью и с малышкой, отвечать на телефонные звонки, просто разговаривать, как подобает цивилизованному человеку. Салли Грей, превратившись в сплошной комок нервов, сидела за рулем автомобиля, мчавшегося из города. Она никогда еще не чувствовала себя такой несчастной, такой маленькой, словно уменьшившейся физически.
На первом же плато горной цепи, которая протянулась до Канады, для туристов была устроена смотровая площадка, откуда открывался живописный вид. В этот ветреный день, который близился к концу, здесь было пустынно, и она остановила машину. Внизу раскинулась Скифия, старый город, в котором маленькие фабрики оказались в кольце новеньких бунгало и многочисленных шоссе. Далее на восток, на запад и на юг протянулись фермы, на север — темные горы.
В городе повсюду мерцали огни, но по левую сторону от Салли, где находилась главная контора компании «Грейз фудс», огни создавали яркое продолговатое свечение, отмечая место, с которым так или иначе была связана жизнь четверти населения города — люди работали на компанию или приходились родственниками этим работникам. Что касается остальных трех четвертей населения Скифии, то все они тем или иным образом были облагодетельствованы семейством Грей: библиотека, больница, плавательные бассейны — все это были подарки семьи.
— Вы думаете, что в таких семьях, как ваша, подобные вещи не случаются. Я понимаю, — так сказала та женщина-врач.
«Нет, — подумала Салли, — вы не понимаете. Вы считаете, что я ощущаю своего рода превосходство над пороками обычных людей, что я отвратительная идиотка, сноб. Но я думала только о том, как счастливы мы были, какой чистой была наша жизнь. Чистой. Какое викторианское слово! Однако оно точно отражает суть. До сегодняшнего дня в нашей жизни не было ничего грязного.
Где-то внутри этого плотного сгустка света, в этот самый момент работает за своим столом Дэн, работает и ничего не знает. Сегодня ему придется об этом узнать. И если это окажется правдой… Нет, разумеется, это не может быть правдой, конечно же, нет… Каким это станет для него ударом! Его ребенок! Его милая Тина…»
— Нет, сомнений у меня нет. К вашей Тине приставали. С сексуальными домогательствами.
Доктор Лайл уже долго ей все это растолковывала, но Салли сидела молча, уставясь на врача. У нее, у этой женщины, которая на самом деле была не старше Салли, но уже облечена авторитетом, подкрепленным профессиональными знаниями, были некрасивое квадратное лицо и довольно неприятная манера держаться.
Салли подумала: «Она отчитывает меня как школьницу и не говорит как с женщиной, обладающей личным опытом, объехавшей со своими камерами весь свет — и там, где царит мир, и где идет война, и фотографии которой опубликованы во всех странах. Что ж, думаю, дело в том, что мы просто друг другу не понравились. С чего ей говорить мне такие ужасные вещи?»
Она обвела взглядом скромный, простой кабинет. Недорогой стол и кресла были новыми. Дипломы и сертификаты получены недавно. Окно смотрит на обшарпанный трехэтажный доходный дом в запущенном центре города. Неуютное казенное место, где нельзя найти помощи. Но этого врача так рекомендовали!
— Это неправдоподобно! — резко произнесла Салли.
— Нет, правдоподобно.
— Я вам не верю. И не поверю. Как вы только могли подумать такое?
— Ваше сопротивление естественно. Какой родитель захочет этому поверить?
— Я живу с Тиной! Я ее купаю и никогда не видела никаких признаков…
— Не обязательно должно быть проникновение. Есть и другие способы, как вы знаете.
Вспыхнули отвратительные образы. Она почти почувствовала, как они жгут, распирают ее голову.
— Да, знаю. Я читала. Но почему вы так уверены? Тина вам что-то рассказала?
— Не прямо, другими словами. Дети редко говорят об этом открыто. Они слишком напуганы.
— Что ж, тогда я спрашиваю вас — откуда вы знаете?
— Есть много способов. Например, они играют в куклы. Куклы в моем кабинете полностью соответствуют в анатомическом отношении людям. Я наблюдаю за ребенком, разговариваю с ним и слушаю, пока он разговаривает сам с собой.
— Скажите мне, что говорит Тина. Что вы запомнили — слово в слово.
Врач надела очки для чтения. Как же долго она возилась с футляром и пристраивала их на носу! Наблюдать за ней было пыткой.
И теперь в автомобиле, когда Салли, вспомнив, снова пережила это, в голове у нее застучало.
— Вот. Пятница, десятое, предпоследнее посещение. Я цитирую: «Ты снимаешь штанишки, потом берешь эту штуку…»
— Нет!
— «И берешь ее в рот…»
— Нет!
— Потом она схватила куклу, швырнула ее в дальний угол и расплакалась. Вы хорошо себя чувствуете, миссис Грей? Если хотите, я могу прекратить чтение.
— Да, прекратите. Вполне достаточно.
