— Способ? У тебя есть какой-то план?
— Да… нет. Не то чтобы план. Но это можно было бы попробовать, — Эд выглянул за дверь. — Кажется, они ушли. Это хорошо. Пошли за мной.
Эд повёл его по коридорам, останавливаясь на каждом повороте и прислушиваясь к тишине. Несколько раз мимо них проходила медсестра с тележкой. Сначала Джиму казалось, что они разные, но позже стал замечать, что они отличаются только причёсками, будто клонированные.
— Не обольщайся, их равнодушие напускное, — шепнул Эд. — Они пройдут мимо, но тут же доложат о тебе Профессору.
— Что за профессор?
— Просто Профессор. Он довольно странный… проводит эксперименты на людях. Ты уже видел его подопытных. Не отвлекайся, идём.
Джиму уже начинало казаться, что Эд водит его кругами, когда они пришли в очередной закуток. Эд открыл дверь.
— Сюда. Быстрее.
Джим зашёл в тёмную палату, и дверь за его спиной закрылась. Снаружи глухо щёлкнул замок.
— Эд?
Окошечко в двери чуть приоткрылось.
— Извини, офицер Гордон, — сказал Эд. — Но для меня единственный способ отсюда выбраться — это оставить здесь тебя.
— Что?! Эд!
— Ещё раз, извини, ничего личного.
Окошечко закрылось, прежде чем Джим успел добежать до двери.
— Выпусти меня! Эд! Ублюдок! Э-эд!!!
Джим продолжал колотить по двери, пока не ощутил пробирающий до костей холод, царящий в палате. Морозные узоры прямо на глазах расцветали на металлической задвижке. Вся палата представляла собой большой холодильник. Ни постели, ни жалкого матраца, ничего.
— Эд! Кто-нибудь! — ещё раз крикнул Джим.
Движения его становились скованными, зубы стучали от холода. Джим попытался согреть руки дыханием, но изо рта вырвалось только облачко пара, не принесшее тепла. Его всё сильнее бил озноб. Грёбанный холод. Джим вытащил пистолет и несколько раз выстрелил в замок. Промазал, потому что руки тряслись, как у старика. Да и что могли пули против железной двери? Ноги подломились от бессилия. Джим сел на колени и обхватил себя руками, чтобы сохранить остатки тепла.
Грёбанный Эд. Чокнутый ублюдок. Он совсем слетел с катушек в этой психушке. Как заточение детектива в этот холодильник поможет ему выбраться?
Дрожь уже отпустила, становилось, как будто теплей, но это говорило только следующей стадии обморожения. Джима уже клонило в сон, когда задвижка окошка открылась, и что-то звякнуло о пол.
Перед ним лежал ключ. Небольшой, под пятном ржавчины виднелся стилизованный оттиск совы. Какая глупость, ведь палату нельзя открыть изнутри. Но ему бросили ключ. Кто-то наверху очень любит его. Джим кое-как разогнул суставы и встал. Замочная скважина на двери волшебным образом не появилась.
Всё не просто так. Здесь ничто не просто так. Должен быть выход. Где-то ещё есть дверь. Джим из последних сил стал стряхивать со стен колючие лохмы инея и таки нашёл — целых три замочные скважины. Они располагались в стене совсем рядом, что совершенно не имело смысла. Какая разница, которая, если дверь одна?
Он открыл первый же замок, и дверь тут же обозначила себя, чуть приоткрылась с тихим рокотом. Джим тут же скользнул внутрь, подальше от смертоносного холода.
/Безумие это не только выход, но и вход/
Внутри оказалось так же темно, но намного теплей и даже влажно, как в тропиках, и почти ничего не видно. Под ногами что-то путалось. Ещё одна палата. Логично, если дверь, которая тут же исчезла, будто её и не было, вела в боковую стену. Джим проверил дверь в коридор, но и та оказалась заперта.
Вот же засада. Выбраться из одной палаты, чтобы угодить в другую. Здесь хотя бы не было так холодно.
— Ты растоптал мои цветы, — скорбно сказал некто за спиной детским голосом, но от его интонаций в животе у Джима напомнили о себе остатки озноба морозильной камеры. Он здесь не один.
Он медленно оглянулся и сам не понял, как очутился среди густого леса. За спиной всё так же находилась железная дверь, обитая войлоком, а перед ним оказалась поляна в окружении густых ветвей.
— Ты растоптал мои цветы, — снова грустно повторил детский голосок.
Джим растерянно посмотрел себе под ноги, но кроме переплетения голых корней на кафельном полу, никаких цветов не обнаружил.
— Здесь ничего не цветёт.
— Ты растоптал мои цветы!!! — разгневанно крикнули из глубины ветвей, и эхо прокатилось по металлическим стенам.
Теперь Джим увидел её. Детское личико там, где деревья точно лианы огибали стену и потолок, а внизу во все стороны расходились узловатые корни. Джиму показалось, что девочка запуталась в зарослях. Только что-то было не так, явно не так, это же Аркхэм. Джим с опаской приблизился и крик застрял у него в горле.
Она медленно открыла белёсые глаза и слепо посмотрела перед собой. Они слабо фосфоресцировали в темноте, так что становилось видно — не было тела, которое могло бы запутаться в корнях. Она и была этими корнями, ветвями, деревьями. Они росли из её головы как волосы, другие были продолжением шеи. Кожа на её щеках была зеленоватой и покрытой корой, точно струпьями.
— Мои цветы! Мои цветы! — плаксиво разевало рот существо. — Мои прекрасные цветы. Они все засохли. Мои бедные цветы…
