А комментарий уважаемого эксперта оказался поистине сокрушительным. Эксперт писал, что, воодушевленный вестью о новом сенсационном открытии и еще более сенсационной цене, уплаченной за него, он не пожалел денег, чтобы отправиться за океан, и с каждой милей пути сомнения, возникшие у него еще дома, все возрастали. Однако сомнения эти оказались излишними в том смысле, что охотно предъявленное ему мистером Стаунтоном драгоценное издание было безусловно подлинным, так что и высокая стоимость его могла быть вполне оправданной — если бы это действительно был сорок второй и последний экземпляр. Но дело-то в том, что это — сорок первый и предпоследний экземпляр, и предыдущий владелец его, разумеется, очень удивится, узнав, что его собственность оказалась в других руках. Ибо не подлежит сомнению, что этот джентльмен, в свое время уплативший за свой экземпляр двадцать тысяч, не продал бы его и за восемьдесят, да еще с уверениями, будто это и есть последний, неизвестный доселе оттиск знаменитого Устава. Автор комментария не скрыл своего мнения от мистера Стаунтона, и тот сам с поразительным хладнокровием высказал догадку, что, стало быть, экземпляр, лежащий перед ним, был украден у прежнего владельца, и автор комментария, отдавая должное сообразительности мистера Стаунтона, заявил, что догадка его весьма правдоподобна. Мистер Стаунтон поступил не только хладнокровно, но и поистине замечательно: он тотчас отдал нужные распоряжения и на другой же день, вместе с автором комментария, выехал в Лондон — естественно, захватив с собой свой экземпляр Устава. Они вместе посетили лорда Кенсли, который не хотел верить своим ушам, а затем и глазам, но вынужден был признать истину, с первого взгляда узнав в предъявленном экземпляре свою собственность. Затем, уже втроем, они тотчас отправились в библиотеку и были весьма поражены — за исключением автора комментария, — найдя в застекленной витрине, на месте, которое полагали опустевшим, «Устав ордена Св. Духа», несомненно сорок второй по счету, если только он подлинный. Но автору комментария достаточно было беглого осмотра, чтобы понять, в чем дело: он держал в руках подделку, которая, если рассматривать ее как копию, была произведением гениального мастера, единственного в мире; сказанное относится только к переплету, ибо печать самого текста выполнена не так безупречно. Зато переплет — великолепная работа, неотличимая от оригинала Эве, и была бы принята за оригинал, если б не опечатки, коими изобилует текст. Сравнение двух экземпляров тотчас убедило в этом обоих коллекционеров. Тут было явное мошенничество. Подлинный экземпляр украли, а на его место поставили в витрину фальшивый. Автор комментария, правда, сразу понял, кто выполнил эту мастерскую, высокохудожественную работу, но он решил еще раз проверить себя — нюхом. И он не ошибся. Дал понюхать переплет обоим коллекционерам, у которых от такого предложения вытянулись лица. На вопрос, чем пахнет переплет, оба ответили, что — новизной; на второй вопрос — а чем еще? — лорд Кенсли, подумав немного, заявил: «Кошачьими экскрементами». Мистер Стаунтон тотчас присоединился к этому мнению. Автор комментария поздравил обоих с прекрасным обонянием и объяснил им, что «этот запах — безошибочная «фабричная марка» фальсификатора, который пропитывает марокен своих «античных» переплетов составом, основным компонентом которого является именно названный материал; этим он придает своим переплетам не только вид, который не отличишь от старинных изделий, но и запах, сохраняющийся годами».
— Сесиль Террье! — вскричал Армин, дойдя до этого места в статье. — Писал не кто иной, как мой однокашник по Парижской академии переплетного искусства, единственный, кому я доверился!
«Когда секретарь лорда Кенсли составил обо всем этом краткий протокол, — заключала статья, — мистер Стаунтон предложил лорду вернуть ему его собственность, если получит взамен эту замечательную подделку. Однако лорд Кенсли высказал мнение, что оба экземпляра должны быть отданы на некоторое время в депозит суда, и немедленно велел арестовать хранителя своих коллекций».
Редакция присовокупила к статье несколько слов о том, что сообщение ее уважаемого корреспондента несомненно произведет надлежащую сенсацию в кругах знатоков и побудит многих коллекционеров привести свои носы в соприкосновение с переплетами их раритетов.
На сегодня пан Армин Фрей был сыт «Библиофилом», до того сыт, что поднялся из-за стола с громким вздохом; на что Тамерлан ответил характерным своим ворчаньем, каким отзывался на всякое движение хозяина, где бы ни был. С тех пор как Тамерлан привел сюда Жофку, он был с нею неразлучен.
Армин же бросил на кота, своего соучастника в выработке марокена, пустой взгляд и в глубокой задумчивости начал прохаживаться по комнате.
— Хозяин нас не видит, Тамерьянчик! — сказала Жофка. — Он уже и не взглянет на нас!
Но Армин продолжал шагать из угла в угол, посвистывая, что он имел обыкновение делать только в состоянии крайней озабоченности.
