Дитмар скептично поджал губы и сел в кресло. Остаток сеанса прошёл в односторонних попытках снова заговорить. Дитмар смотрел в стену и делал всё, чтобы игнорировать Вильяма. Наконец зашли санитары и вывели его за руки, он даже не сопротивлялся. Странно, впервые за всё время терапии Дитмар так взбрыкнул. Он, конечно, и до этого выказывал недовольство уточняющими вопросами, он считал, что выражается вполне ясно. Но сегодня… Он с утра был какой-то особенно хмурый и подавленный. Может, боль обострилась, и он на фоне как раз боли так разозлился. И это был не приступ, он просто как будто потерял терпение, как обычный человек. Вильям достал блокнот и, быстро сделав уточняющие пометки, решил сходить к профессору, рассказать о состоянии Дитмара. Быть может, его стоит обследовать, может, у него проблемы с сердцем. От сердца обычно болит всё. А ещё, похоже, пора менять подход к Дитмару. Принести диктофон и записывать разговоры. Никаких уточняющих вопросов. Делать вид, что понимаешь, а потом уже записи анализировать на свежую голову. Дитмар как будто торопится, хочет что-то рассказать, вот его и раздражает медлительность разговора.
Тихий странный звон, как будто что-то дрожит, отвлёк его от блокнота. Поезд? Нет, поезда тут ходили часто, но далековато, чтобы стекло в витринах звенело. Вильям тряхнул головой на всякий случай, вдруг в ушах звенит. Нет, не похоже. Он заозирался, пытаясь понять, откуда звук, и наткнулся взглядом на чашку чая. Ложечка звенела о фарфор тихо, но настойчиво. Вильям слегка наклонился, разглядывая это явление. Отчего она дрожит? Он не чувствовал никакой дрожи, землетрясений здесь быть не может, поезд точно нет, самосвал тоже нет. Что за чёрт. В этом монотонном звоне Вильям вдруг почувствовал, что проваливается в него, как в яму. И когда он резко отстранился, ложка вдруг сдвинулась в чашке, как будто кто-то её рукой толкнул.
— Стоп, нет, — Вильям вжался в кресло и зажмурил глаза. — Нет, Вили, всё нормально, это от стресса, очередное напоминание, что успокоительных хлопнуть нужно.
Вильям с опаской открыл глаза. Ложка была в чашке. Именно там, куда была отодвинута чем-то, он всегда оставлял ложку у ручки, чтобы держать её большим пальцем. Тяжело сглотнув, он взял чашку и вышел из кабинета. Отнесёт на кухню, нечего посуду складировать. Ещё и с такими фокусами. Он сам не заметил, что не поздоровался с прошедшим к своему кабинету профессором. На кухне Вильям попросил налить просто воды и, выхлебав весь стакан, вышел в коридор, поправляя пиджак. Нет, это не дело. Нужно поискать среди здешних психотерапевтов кого-то, кто его примет и послушает. Потому что он прекрасно знал, как далеко могут заходить такие его состояния.
— Вильям, — рядом с ним остановился его коллега, Лэри Опенгеймер, врач того самого любителя пускать воду. Он лучезарно улыбнулся и поправил светлые, почти белые волосы. — Что-то у вас такой потерянный вид, пациент вычудил что-то?
— Нет, меня после экстренного ничем не удивить уже. Просто… — сказать про чашку или нет? Нет, не хватало ещё очутиться на месте пациента. — Дитмар решил не идти на контакт.
— Бойкот? — в ответ на кивок Лэри поджал губы и покачал головой. — Дитмар проблемный, я сам тут всего полгода, сколько его врачей застал, все жаловались на то, что он каждый день как разный пациент, каждый день искать к нему подход приходится.
— Ну… Всё не настолько плохо. Скорее он не любит, когда задают много вопросов. Он хочет, чтобы я понимал его. На его беду, это в мои опции не входит.
— В смысле? — стоящий рядом ещё один врач, Джейкоб Мерле, видимо, не выдержал и решил влезть. Да, странно слышать такое от врача-психотерапевта, но это издержки его школы. Именно так учили в его университете.
— Я не пытаюсь понять пациента, всё равно не пойму. Я должен ему помочь, и всё. А это можно сделать и без глубокого понимания. Тем более, мы говорим о бреде. А я пока даже не могу понять, где кончаются фантазии Дитмара и где начинается реальность…
— Нет! Нет, нет, нет! Не подходи! — Вильям едва не подскочил от неожиданности и кинулся к комнате отдыха. И, растолкав толпу на входе, увидел картину, от которой бросило в пот. Дитмар стоял на подоконнике и держал в руках стул в замахе. Бледный как привидение, растрёпанный, с безумно горящими глазами, он смотрел на собравшихся и явно был готов сражаться насмерть. — Нет! Ты не тронешь меня!
— Галлюцинация? — Вильям дёрнулся от шепотка за спиной. Нет, Дитмар явно замахивался на профессора. Тот стоял чуть поодаль, выставив руки перед собой, чтобы показать, что они пусты.
— Дитмар, я не враг тебе, Дитмар, ты слышишь? Я здесь, чтобы помочь тебе. Дитмар, давай поговорим, спустись.
— Заткнись! Я тебя не слушаю, з-заткнись! — Дитмар своим осатаневшим видом перепугал даже самых заторможенных, они жались в углу под прикрытием санитаров. — Ты лжёшь!
— Дитмар, посмотри на меня, я врач, моя работа помогать пациентам, ты мой пациент.
