Однако спустя полтора месяца после смерти императора Мануил явился к своей царственной племяннице и сказал, что нужно «всесторонне рассмотреть вопрос о почитании святых икон». Оказалось, что к нему приходил иеромонах Николай с другими студитами: они просили доместика убедить августу восстановить православие. Свобода веровать, как угодно, данная иконопочитателям, была, с их точки зрения, всего лишь полумерой, и они внушали Мануилу, что если православие не восторжествует, это грозит для Империи новыми бедствиями…
– Дядя, – сказала Феодора в ответ, – иконопочитатели уже много лет пугают нас бедствиями, только почему-то предсказанные ими бедствия не происходили, а тех, что происходили, они не предсказывали. Теперь они, видно, поумнели и уже не предрекают ничего определенного, а говорят о бедствиях вообще, – императрица насмешливо улыбнулась. – Очень умно, не поспоришь! Ведь людей преследуют бедствия с того дня, как Адама с Евой выгнали из рая!.. Вот что я тебе скажу: я не против поднять вопрос об иконах, но пока при дворе никто не ведет разговоров об этом, кроме тебя, а мне не хотелось бы затевать что-то, противное общим чаяниям. Кроме того, ты помнишь: мы обещали Феофилу оставить Иоанна на кафедре, а значит, в любом случае вопрос об иконопочитании надо обсудить с ним, ведь это вопрос церковный. Я и сама не хочу другого патриарха. Поэтому ступай и поговори об иконах с ним, для начала.
Доместик ушел от императрицы в унынии: ждать согласия Грамматика на восстановление иконопочитания было делом гиблым – Мануил уже попытался вызнать через патриаршего келейника и синкелла, как мог бы посмотреть Иоанн на этот вопрос, и не узнал ничего утешительного для своих планов. Тогда доместик попробовал убедить других членов регентства и близких императрицы в том, что вопрос об иконах нуждается в скорейшем пересмотре. Варда лишь скептически пожимал плечами. Петрона недвусмысленно заявил, что ему «начихать на всё это богословие» и он не собирается ни защищать иконы, ни выступать против них. Зато Сергий Никетиат горячо поддержал Мануила, и попытался сам поговорить с августой, так же как и Ирина, но Феодора упорно отсылала их к патриарху. Каломария и София, бывшие под влиянием недавних бесед с Мефодием, склонялись к мнению Мануила, но не хотели ссориться с сестрой и пока молчали.
Между тем арабы, узнав, что ромейский император умер и вместо него, по сути дела, правит женщина, снарядили флот из четырех сотен кораблей и отправились на Константинополь. В Городе стали готовиться к осаде, а патриарх совершал в Святой Софии моления об избавлении от опасности. Избавление пришло вскоре: у мыса Хелидония в Кивирреотской феме агарянский флот был совершенно разбит бурей, только семь кораблей смогли вернуться в Сирию. Кто видел в этом знак Божия благоволения, кто, напротив, прозревал в нашествии врагов, пусть и неудачном, грозное предупреждение…
Прозрения и прорицания вообще стали расти после смерти императора, как грибы после дождя. Из Вифинии доходили слухи, что тамошние монахи, прежде всего под влиянием отшельника Иоанникия, а также уехавшего туда игумена Мефодия, всё громче говорят о грядущем торжестве иконопочитания – в народе ходили разговоры о пророчествах и видениях, предсказывавших его. Передавали, что Иоанникию явился в божественном озарении святой Арсакий и послал старца к отшельнику Исаии в Никомидию, чтобы узнать от него волю Божию. Иоанникий будто бы действительно ходил к Исаие, провел у него три дня в молитве, после чего Никомидийский подвижник изрек пророчество: «Так говорит Господь: вот наступил день, и приходит конец врагам Моего изображения!» Говорили, что православные собираются отправить к императрице что-то вроде посольства с просьбой восстановить почитание икон…
