– Отче Евфимие, помолись за него! – прошептала она.
В келью постучали.
– Матушка, – сказала Лия, войдя, – там пришел отец Феоктист.
– Уже? – Кассия немного удивилась: время литургии еще не подошло.
Игуменья надела теплую мантию и вышла вслед за сестрой на двор. Было пасмурно.
– Опять снег! – Лия приподняла руку, глядя, как белые звездочки падают и цепляются за черную шерсть мантии.
Иеромонах ждал их в нартексе храма.
– Здравствуй, мать, – сказал он, приветствуя Кассию поклоном. – Я принес вам новость. Сегодня ночью государь скончался.
Феодора закрыла книгу и вытерла слезы. Бог знает, который раз она перечитывала эти строки из «Илиады», несмотря на то, что Варда месяц назад даже пригрозил отобрать у сестры книгу: он считал, что августа только лишний раз растравляет себя таким чтением, но она находила в этом какую-то горькую отраду. Теперь она понимала, что мечта ее юности о «муже-Гекторе», в сущности, сбылась – и потому, что другого подобного Феофилу, конечно, невозможно было найти, и потому, что Феодора, как Андромаха, осталась безутешной вдовой с маленьким сыном на руках и будущее было туманным…
После смерти Феофила прошло уже полгода, и августе не раз пришлось пожалеть, что она не умерла вместе с мужем. Государственные заботы, обрушившиеся на нее, составляли еще полдела: у нее были хорошие помощники, и по-прежнему оставалось достаточно времени на занятия с детьми, хотя Феодоре теперь приходилось уделять меньше внимания дочерям, чтобы чаще бывать с сыном. Но больше всего головной боли принесли церковные дела. На другой день после похорон императора августа издала приказ о том, чтобы все, кто был сослан или посажен в темницу в связи с иконопочитанием, были отпущены на свободу: им позволялось жить, где угодно, и верить, как угодно. Выпущенный из дворцовой тюрьмы игумен Мефодий некоторое время оставался в Городе; Каломария и София попытались уговорить августу встретиться и побеседовать с ним, но Феодора не захотела, и игумен уехал на вифинский Олимп. Поначалу императрица не думала о дальнейших церковных переменах: ей казалось достаточным пока одного упразднения гонений и возврата к положению, бывшему в царствование Михаила – тем более, что ни в Синклите, ни в войске, ни в народе не было заметно особенного стремления к чему-то иному, да и патриарх не собирался изменять свои взгляды на иконопочитание. Каждую субботу Иоанн в присутствии августы совершал панихиду по государю в храме Апостолов, после чего императрица раздавала деньги бедным и нищим на помин души василевса.
Сразу после похорон мужа Феодора написала Кассии краткое письмо, сообщив, что Феофил перед смертью принял иконы, и рассказав о чуде с энколпием. Она собиралась через некоторое время пригласить во дворец исповедников иконопочитания, чтобы одарить их и попросить молиться за мужа: в последний день перед смертью Феофил просил жену облагодетельствовать тех, кого он притеснял за иконы. Первым шагом к этому стало их освобождение из ссылок, но встречаться с ними лично императрице пока не хотелось – она подозревала, по опыту общения с собственной матерью и с новообращенным дядей, что разговор с иконопочитателями может обернуться неприятно, и пока не ощущала в себе достаточно сил для подобных бесед.
