— Он принадлежал папе, — отозвался Лето, поднимая жилетку выше и предлагая Хюрему накинуть подарок на плечи.
Хюрем позволил надеть на себя драгоценность с величием, свойственным паре будущего жреца, а никак не омеге неясного происхождения. Лето ничего не заметил, давно привыкнув принимать Хюрема как равного и не иначе.
Стоило Лето войти под своды храма в сопровождении омеги, чьи плечи украшал мех редчайшего из животных, как все взоры устремились в их сторону. Пару заметил Карафа, оглядел омегу и в сердцах проклял глупость подопечного, как и наглость омеги. Он обернулся, отыскивая взглядом жреца, и снова беззвучно выругался. Взгляд Лиадро Годрео, на лице которого не дрогнул ни единый мускул, гневно горел в направлении сына.
Раджаны не терпели вызывающего поведения, но ни один из них никогда бы не скатился до скандалов, тем более прилюдно. Поэтому, и только поэтому, вечер продолжал течь своей чередой, оставляя Лето в глухом неведении тихого счастья от того, что рядом был великолепный Хюрем.
Омега упивался и хохотал в тишине собственных мыслей над сборищем снобов, метавших в них молнии. Он мог себе это позволить, как и поведение, отлично вписывающееся в картину, которую наблюдали другие, не менее заинтересованные глаза. Всё было просто идеально!
Хюрем улыбнулся Лето в ответ, когда тот обернулся, ища омегу взглядом, и огладил рукой мех, будто случайно, а на самом деле теша охочую до зрелищ толпу.
Виро, надевший в честь праздника серьги, те самые, что преподнёс ему в подарок жених, едва сдерживал злые слёзы. Как только Лето вошёл в храм и принялся поздравлять раджанов, отвечавших ему тем же, юный омега не мог оторвать от Лето глаз.
Альфа был просто потрясающим — в белоснежном одеянии, с золотым орнаментом канители вдоль упругих мышц груди и крутых бёдер. Длинные ровные волосы, собранные в хвост, сияли лунным серебром, касаясь локтей, куда бы он ни поворачивался, привлекая внимание к увитым венами сильным рукам.
Не было ничего удивительного в том, что Лето удалось одержать победу над Толедо, хотя он и был младше своего соперника на два года. Виро нисколечко не жалел брата, не видя большой беды в том, что двое альф сцепились. Наверняка это было связано с ним. Может быть, Толедо пригрозил, что не видать ему Виро как своих ушей.
Накануне вечером раджанов распустили из казарм, и Толедо, стоило переступить порог, выдержал атаку Виро, требовавшего рассказать, что произошло. Видя, что брат не собирается делиться подробностями случившегося, он предложил себя в качестве повода для ссоры, на что Толедо только фыркнул, напомнив, что тот ещё слишком мал, чтобы вмешиваться в дела взрослых, тем самым только позволив укрепиться уверенности омеги.
Но чем дольше Виро наблюдал за Лето, разгуливавшим по залу, тем заметнее становилось присутствие чужака, тут же подпортившее настроение. Этот Хюрем, сиявший чёрной дырой своего облачения среди белоснежной массы, отмеченной всеми переливами радуги в честь светлого праздника, неотступно преследовал альфу. Он не отходил от Лето ни на шаг!
Во время давней беседы с папой, случившейся, стоило омеге, выигравшему свободный бой, поселиться в доме жреца, Виро объяснили суть вещей, напомнив, что даже когда он станет законным супругом, у Лето будут наложники, и у него нет права спорить с желаниями альфы. Виро, не слишком довольный новостью о возникновении рядом с Лето постороннего, принялся спорить. Он принимал законы раджанов, как и налагаемые статусом обязательства, такова была цена, но ведь этот Хюрем — никто! Не наложник и даже не чистокровный!
Папа был твёрд и напомнил, что главное оружие омеги — это мягкость и терпимость ко всему, что бы ни сделал альфа, тем более будущий жрец. И Виро смирился, решив, что «подстилка» — так назвал Хюрема папа — не достойна внимания, уже не говоря о переживании.
Но почему же тогда Лето не может отвести от этой подстилки глаз? Не сразу, но Виро заметил, как альфа то и дело посматривает в сторону, ищет кого-то взглядом. И отнюдь не его, не будущего супруга. Когда эти двое оказывались рядом, Лето, словно невзначай, позволял себе соприкоснуться с рукой Хюрема тыльной стороной ладони.
Пусть мех на плечах омеги и выглядел вызывающим, чрезмерным, совсем не он потряс Виро. Влюблённые глаза Виро видели, сколько трепета в этих коротких, почти вороватых взглядах Лето, которому совсем не следовало отвлекаться от беседы с равными себе раджанами, собиравшимися прославлять его, как следующего жреца; но вот Лето снова и снова ведет подбородок вбок, туда, где замерла досадная тень. И этот Хюрем — этот невзрачный простолюдин — выглядел сегодня так, что ревность Виро вопила от возмущения.
Набравшись храбрости, он опрокинул в себя чашу вина, пока папа был занят разговором с родственниками, и двинулся наперерез Лето. Альфа заметил его в последний момент, глядя выше, и Виро с досадой вспомнил, что он пока мал, и потому, должно быть, этот Хюрем, более взрослый и опытный, наверняка умевший то, что неприлично знать порядочному омеге-раджану, охмурил его суженого.
