Заподозрив неладное, омега решил поделиться со старшим братом. Это тоже имело немало смысла. С одной стороны, не было никаких доказательств истинности и разносить повсюду невероятную небылицу было бы чревато; с другой — подростки всегда охотней делятся с друзьями или родными своего возраста, нежели с родителями. И вот он рассказал обо всём Толедо, наверняка ища поддержки и сочувствия, чем думая о том, на что способен брат и чем это может обернуться.
Входя в покои верховного жреца с плохими новостями, старший субедар приготовился к шторму. Пришлось оправдать свой визит к семейству Дорто необходимостью, о которой Лиадро Годрео услышал немногим спустя.
— Великий Аум, — схватился жрец за голову. — Каковы шансы, что Лето выживет?
— Я сделал, что требовалось. На помощь Лето уже спешат. Если он продержался три дня, то всё должно обойтись.
Больше добавить было нечего. Карафа и сам пытался верить своим словам. Нельзя было и помочь более того, о чём уже распорядился старший субедар. Оставалось только дать несчастному отцу осознать случившееся.
Понять Лиадро Годрео можно было так же легко, как и верховного жреца Касты. Будучи родителем, Лиадро наверняка думал, суждено ли ему ещё раз увидеть сына живым; верховному жрецу, однако, полагалось думать о запутанных обстоятельствах трагедии, осложнявших отношения с семейством Дорто.
— Пока, — осторожно начал Карафа, — я верю в историю омеги. Лето горяч и справедлив. Хюрем ему нравится, так что он мог встать на пути у Толедо, когда тот пришёл за головой Хюрема для брата. Уверен, Толедо ни за что бы не рискнул жизнью наследника. Наверняка, вышла досадная случайность.
— В преданности Дорто у меня нет сомнений, — отрезал жрец.
Зариф Карафа чувствовал, что вот-вот прозвучат более сложные вопросы.
— Ты веришь, что они истинные? — Лиадро выглядел задумчивым.
— Я уверен, что Виро сильно ревновал, видя рядом с Лето омегу, и потому ему пришла в голову подобная мысль. Он рассказал брату, и тот, похоже, решил позаботиться о младшем так, как посчитал нужным.
— С Виро всё ясно, но почему поверил Толедо? Его глаза не застила влюблённость. Почему он попросту не переубедил глупца?
Зариф Карафа не стал переходить черту откровенной лжи, пусть понятие честности осталось далеко за порогом покоев жреца, и просто пожал плечами.
Он уже обманул Лиадро Годрео, утаив истинность между сыном и пришлым омегой, за что мог поплатиться головой, но его выбор был сделан давным-давно. Всей душой и сердцем он был предан не нынешнему жрецу, но грядущему.
— Не решусь утверждать, но между Лето и Толедо однажды возникла ссора…
— Да-да, когда мальчишки подрались, — быстро припомнил Годрео.
— Именно. Насколько мне известно, ссора вспыхнула из-за мелочи, так или иначе связанной с Хюремом. Потом злосчастная охота, и подозрения Виро нашли благодатную почву.
Жрец размышлял над словами старшего субедара, признавая разумность такого суждения. В том, что Хюрем не мог быть парой Лето, Лиадро Годрео не сомневался. Слишком невообразимым казался поворот судьбы, окажись это правдой.
— И этот бред, будто бы Хюрем убил Толедо… — протянул опечаленный отец.
— Я могу только догадываться, что там произошло, но поскольку передано со слов самого Хюрема, возможно, он взял на себя вину, — чью вину и за что объяснять было не нужно.
А ведь и правда, как мог справиться омега с подготовленным на совесть раджаном? Скорее всего, это Лето убил Толедо и был ранен сам. Окажись это правдой, последствия были бы катастрофическими.
Если после такого Лето всё же вступит в брак, Виро придётся жить с убийцей брата, к смерти которого он и сам причастен. Насколько крепкими были нервы у юного омеги, чтобы вынести эту ношу, если он и так страдал от собственного увечья, оставалось только догадываться. Самоубийство, пусть пока и надуманное, отняло бы у Дорто второго сына, окончательно сломив семейство.
В случае отказа от брака Лиадро Годрео потеряет поддержку, а Дорто навечно окажутся изгоями. Вред, нанесённый наследнику, навсегда запятнает честь раджанов. Виро умрёт в одиночестве, если раньше не наложит на себя руки. Что станут делать тогда безутешные родители?
Исходы казались один хуже другого, и всё же, согласиться с тем, что омега в самом деле сумел лишить жизни воина-раджана было сложно. Гораздо легче было поверить в то, что он взял на себя чужую вину в благодарность за спасение. Сделать из омеги козла отпущения, однако, казалось слишком заманчивой перспективой, чтобы от неё отказаться. Тогда бы Толедо не в чем было винить, кроме как в нападении на безродного, во время которого, случайно пострадал наследник. Возможно, Толедо и вовсе пытался оградить Лето от известной ему одному опасности, за что и поплатился. Всё будет зависеть от того, с какой стороны подойти к делу.
Стройная картина оформилась в голове Лиадро Годрео менее чем за минуту, представляясь единственно верным решением, чтобы выйти из затруднительного положения.
