Он брел, не разбирая дороги, и когда уже ноги совсем отказались идти, остановился, поднял голову и понял, что пришел к таверне Хакима и стоит прямо перед дверьми места, от которого бежал.
«Это черное колдовство, не иначе», – решил Тит.
– Я обыскался тебя, нельзя так пугать! – услышал он знакомый голос. Бросился, обнял пахнущего кислым дымом и сладкой корицей человека и расплакался.
– Ну что ты, что? – гладил Хаким его по голове. – Обидел кто? Или испугал?
Но Тит, тряся головой, ничего не говорил, а только ревел навзрыд, чувствуя при этом, что вместе со слезами уходит пещерный страх боли.
Немного позже, когда Тит доедал вторую миску крепкого бульона с третьим по счету ломтем самого вкусного на свете хлеба, он принял взрослое решение и рассказал всё Хакиму. Он снова повторил рассказ, начиная с той злополучной ночи, когда он, придя простым посыльным в дом к Сантьяго, был унижен, и продолжил до момента сегодняшнего разговора.
Он боялся посмотреть Хакиму в глаза и тихо сказал:
– Прости. Я теперь должен уйти. Я не достоин твоей дружбы. Я обещал ему доносить на тебя.
– Так и доноси, – неожиданно для Тита сказал Хаким.
– Как это? – мальчик поперхнулся и смешно закашлялся. Хаким, постучав ему по спине, с улыбкой объяснил:
– Держи врага своего поближе, чтобы знать его планы. Будешь двойным шпионом. Это очень опасное ремесло, я боюсь, что тебе это не по силам. Уж очень ты хорошо воспитан для бродяги. Ты не умеешь врать, Тит. У тебя всё на лице написано. Не переживай, ты будешь рассказывать этому мерзавцу ровно столько, сколько нужно. А мы будем понимать, что он задумал.
– Но я не хочу ходить туда, вдруг он…
– Понимаю. Мы постараемся что-то придумать, ладно? Будешь как бы письма воровать или перед отправкой ему показывать. Я постараюсь побыстрее закончить с ним, тем более что сам губернатор точит на него зуб.
– Я понял… – со вздохом согласился Тит.
Следующие пару недель в городе царило привычное суетливое спокойствие. Полной тишины и пасторали смогли добиться в Аликанте лишь французы, да и то когда жители покинули город. А в обычные дни жизнь бурлила, не затихая даже ночью. Прибывающие корабли вынужденно стояли на карантине от 40 до 60 дней – в зависимости от порта отбытия. Войти в город можно было лишь через ворота, находящиеся прямо у моря. Истосковавшиеся по веселью моряки рвали на куски теплые ночи, резвясь, как на балу у сатаны.
Уже тогда местные говорили, что Аликанте – это город, где дьявол проводит свои каникулы. Губернатор, как и обещал, поставил надежный деревянный сарай на месте бывшей пороховой башни. Лумеарис окончательно разругался с отцом, начал расчищать купленный участок земли под строительство личной резиденции и снял роскошные апартаменты неподалеку. Он мучил Хакима обсуждением архитектурного плана, разрываясь между разными стилями. Тот посмеивался и однажды сказал то, что и решило судьбу будущего здания:
– Антонио, если бы у тебя было меньше денег, то чувство вкуса стало бы острее. Тебе нужен крепкий, теплый дом. Так сделай его таким. А уж чем ты его наполнишь – одному тебе известно.
Это и определило в будущем всё. В итоге в Аликанте появилась городская усадьба. Простой классицизм. Широкие окна, высокие потолки. А граф Антонио Варкальсель Пио де Сабойя Лумеарис, всю свою жизнь собиравший произведения искусства, наполнил дом «без завитушек» прекрасными вещами.
Хаким немного успокоился: Тит благополучно справлялся со своей шпионской миссией; раскапываемый холм на месте старой пороховой башни не обнаруживал никаких признаков клада или следующей подсказки; Ана пела в церковном хоре и прислуживала за завтраком губернатору. А страшное пойло было запрещено под страхом смертной казни личным распоряжением главы города.
Как часто бывает, всё изменилось в одно тихое, мирное утро. Тит отнес написанное специально для этого письмо Сантьяго. Обычно тот держал его некоторое время, задавая вопросы, вводящие мальчика в смятение, но только не сегодня. Он бросил письмо, не распечатывая, на стол и раздраженно махнул рукой: «Уходи».
– Так ведь, сударь, письмо надо бы прочесть и отнести получателю.
– Вечером заберешь, не до тебя сейчас.
– Так заметят же, что долго нет, там вроде время Хаким поставил, когда запечатал. Он, может, подозревает что, я страшусь, помилуйте.
Сантьяго, нервно дернув плечом, согласился:
– Жди за дверью. Я прочту.
Тит вышел из комнаты, где обычно проходили эти невыносимые для него встречи, и прижался к стене. В этом доме ему было всегда холодно. Огромный камин отапливал гостиную, но даже стоя рядом с огнем, он всегда чувствовал леденящий внутренности холод.
Мимо него прошли двое мужчин в пыльных плащах. По усталым лицам было видно, что прибыли они издалека. Хлопнула дверь, и коридор вновь погрузился в мглистую тишину.
Что-то подсказывало Титу, что ему не нужно слышать то, что сейчас прозвучит. Однако, превозмогая страх, он припал ухом к замочной скважине.
Говорили тихо, сложно было разобрать слова. Но затем тон беседы начал накаляться, и мальчик явственно услышал: