– Эх ты! – сказал Егор. – Это откуда? Дай глянуть!
– Всё, что осталось от старого зеркала, – пояснил дядя Семён. – Я так думаю, что Васька его незадолго до нас долбанул. Остальное-то стекло вынесли, а это – вроде и на виду лежит, а проглядели…
– Вот попомни мои слова… – злобно шептались в пустом углу. – Нарочно потом на место не положит…
Там колыхалась похожая на рваный чулок паутина.
Бережно приняв зеркальный ятаганчик обеими руками, Егорка с трепетом заглянул в него – и увидел свою сведённую гримасой физиономию.
– Слушай… – потрясённо выдохнул он. – А нас-то там кто отражает?
Дядя Семён крякнул, поскрёб в затылке.
– А хрен его знает! – ответил он со всей искренностью и забрал стекло. – Штору задёрни… А сам в угол отступи. Вон в тот, в правый…
Егор повиновался. В комнате совсем потемнело. Сиял лишь прямоугольник настенного зеркала. Окошко в реальный мир.
Дядя Семён передвинул стул и, сев к зеркалу спиной, стал смотреться в осколок. Смотрелся долго. Губы его шевелились.
– И чего? – спросил наконец Егор.
Ветеран недовольно на него покосился, но стекло опустил.
– Значит так, – сказал он, поднимаясь. – Вот загулял твой Егор, вторую неделю носа не кажет… Тогда что? Тогда приходишь сюда, когда нет никого, закрываешь штору, садишься и смотришь… А сам ругай его, ругай по-всякому… Понял?
– И что будет?
– Иногда ничего. А иногда, глядишь, и объявится вскоре.
С огромным сомнением юноша взял осколок и сел. В зеркальной плоскости ятаганчика обозначился тёмный очерк короткостриженой головы с оттопыренными ушами.
– Ты! Козёл! – неуверенно сказал Егор своему отражению.
Тут же заподозрил, что дядя Семён просто его разыгрывает, хотел было встать, как вдруг стекло подёрнулось рябью – и Егор увидел прямо перед собой исковерканное злобной радостью незнакомое женское лицо. Отпрянул. Лицо исчезло.
– Чего там? – с интересом спросил дядя Семён.
Егорка моргал.
– Баба какая-то… – пробормотал он.
– Баба? – озадаченно переспросил дядя Семён. – Хм… Любопытно. Ну-ка, дай…
Каждый повторил опыт по разу, но ликующая фурия в осколке так больше и не появилась.
– М-да… – разочарованно произнёс дядя Семён. – Зазеркалье, зазазеркалье… Чёрт ногу сломит!
Положил осколок на стул и, покачивая головой, двинулся к выходу.
– Видал? Нет, ты видал, что творят? – прошелестело в углу. – Раскидали всё – и пошли, будто так и надо…
– Дядь Семён! – растерянно окликнул Егор.
Тот обернулся.
– Слушай! – Юное отражение, таинственно округлив глаза, тыкало пальцем в светлую изнанку настенного зеркала. – Мы-то думаем: реальность, тоси-боси… А вдруг они там тоже кого-то отражают?
Ветеран задумался на секунду.
– Да наверняка, – бросил он, покидая коробку павильона.
Впечатлительный Егор долго не мог прийти в себя. Карты из рук валились. Мысль о том, что кто-то в зазеркалье-2 точно так же подшутил над ним, как он сам прикололся под Рождество над суеверной старушенцией, явившись ей в качестве суженого, честно говоря, наводила оторопь.
– Дядя Семён, – спросил он с неловкостью, – а сколько вообще зазеркалий?
– До чёртовой матери и больше, – компетентно отозвался тот. – Помню, беседовал я в Александрии с отражением одного гностика…
– Чего? – не понял Егор.
– Ну так зазеркалье-то крохотное было, не то что теперь! – тоже не уловив сути вопроса, пояснил ветеран. – С каждым общаешься запросто, вроде как в деревне. Так вот он мне всё это, Егор, оч-чень подробно изложил… До чёртовой, говорит, матери, Деметрий! Меня тогда Деметрием звали… Или Проклом? – нахмурился озадаченно. – Нет, всё верно, Деметрием. Проклом – это раньше…
Егор хотел выспросить о веренице зазеркалий подробнее, но тут что-то заставило обоих собеседников вскинуть глаза.
– Вот он, наш гастролёр, – промолвил дядя Семён – и ошибся.
Стремительный цветной блик, метнувшийся к ним из размытых глубин сумеречного мира, обернулся вовсе не Василием, а приятным мужчиной лет опять-таки сорока – лысоватым, с бородкой, в очках.
– А, дядя Лёня… – приветствовал его Егор. – Ну и как там, на бирже?
Вновь прибывший, горестно прищурясь, оглядел картёжников, затем перевёл глаза на металлически отсвечивающий павильон, внутри которого таилось отражение комнаты, принадлежащей отсутствующему в данный момент Василию Полупалову.
– Да ужас какой-то! – вполне искренне ответил он, снова поворачиваясь к собратьям по ремеслу.
Это было отражение Леонида Витальевича Арчеды́, ещё одного задушевного друга того же Василия.
Как ни странно, труппа состояла всего из четырёх персоналий. Случай, надо признать, уникальный. Дело в том, что единственное зеркало, украшающее собой комнату недавно овдовевшего Василия Полупалова, было подарено ему под Новый год (то есть месяца три назад) другом детства Семёном. Распаковывали и обмывали покупку вчетвером: хозяин, даритель, Леонид Витальевич и Егорка. И вот с тех самых пор, кроме них, в зеркале этом не отразилась ещё ни одна зараза.
