– Не собираюсь я его пугать… – враждебно отозвалась она. Голос её звучал надломленно, и опять прорезалась в нём давешняя, едва уловимая картавинка. – Думала, пережила уже… Хотела всё сначала начать, на биржу подалась… А там – он! – Кивок в сторону оторопело заморгавшего Арчеды. – Болтал-болтал… про себя, про труппу… Есть, говорит, у нас такой Василий Полупалов…
Отражение Леонида Витальевича стояло, впечатав ладони в грудь и приподняв плечи. Дескать, ни сном ни духом! Откуда ж я знать-то мог!..
– Ой, не верю я тебе, девонька, ой, не верю… – молвил нараспев дядя Семён. – Знаешь, сколько на бирже отражений толчётся? Миллиарды… И надо же! Встречается тебе – совершенно случайно! – именно та персоналия, что работает в зеркале твоего бывшего муженька! А зеркало, что характерно, новенькое. То есть в лицо тебя там не знают… Во совпадение, а?..
– Э-э… почему бы, собственно, и нет? – робко проблеял Леонид Витальевич.
– Хорошо! Совпадение! – бодро согласился ветеран. – И что интересно: происходит всё это не раньше, заметь, и не позже, а в тот самый день, когда Тамара Истрина ловит на улице Ваську и тащит к себе домой! Опять совпадение?..
Ирина Полупалова медленно повернулась к дяде Семёну.
– Он всё-таки с ней?.. – не веря, спросила она, и голос её дрогнул. – После всего?.. Подонок! Так я и знала!..
В следующий миг её уже не было – взметнулась и растаяла в серых пространствах.
– Тьфу, старый дурак! – выругался в сердцах дядя Семён. – И чёрт меня за язык дёрнул!.. Главное, почти охмурил уже…
В глубоком унынии маленькая труппа вновь расположилась за доживающим последние дни полупрозрачным отражением кухонного стола. Столешница вся – в проталинах, ножки – того и гляди разломятся.
– В ресторан небось на гастроли не вызовут… – со вздохом промолвил Василий, явно думая о другом.
– А!.. – с отвращением откликнулся Леонид Витальевич (тоже весь в каких-то иных мыслях). – Ресторан! Нашёл о чём вздыхать! Зеркала там хорошие, ничего не скажу, а состав – шантрапа! Так отразят, что мама родная не узнает… Но конечно, работёнка у них – не позавидуешь… – помявшись, вынужден был добавить он. – Посетители-то приходят, уходят… За день, бывало, рыл десять скорчишь… одно другого краше…
Умолкли. Радужные блики скользили по стене павильона всё медленней – всплеск активности на бирже, очевидно, миновал свой пик и шёл на убыль.
– После Гражданской войны безработица сильная была… – ни с того ни с сего сообщил вдруг Василий со сдержанной грустью. – Стекла-то много побили… Устроился я в подпольный дом свиданий. А куда денешься – в чём-то отражаться надо! Зеркало в номере… Вот ты не поверишь, Лёнь: рябое, волнистое, да ещё и вогнутое чуток… Так я в нём не то что десятерых – рыл по двадцать в день делал, если не больше… Мастер на все рожи! Вся, считай, клиентура моя была…
– Погоди-погоди… – сообразив, прервал его Арчеда. – Клиентура – это в смысле… Ты что же, получается, сразу двух отражал?
– В таком зеркале? Запросто! Тем более в постели… Что там отражать? Так, бывало, переплетутся – уже и сами не знают, где у них чего… – Снова затосковал, пригорюнился. – Эх… Неужели опять на биржу, а? Только-только устроились, жизнь стала налаживаться…
С недобрыми предчувствиями все четыре персоналии покосились на тускло-радужный шар.
– Странно, ей-богу… – сказал Арчеда, спеша увести разговор подальше от болезненной темы. – А у меня вот после Гражданской с трудоустройством даже и проблем не возникало… Вся интеллигенция в западные зеркала схлынула, мест – навалом…
– А сам чего же?
– Что мне там делать? Нет уж! Здесь отразился – здесь и останусь…
Следует заметить, что для персоналии сменить национальность обычно труда не составляет. В принципе ничто не мешает вчерашнему отражению африканского негра возникнуть завтра в одном из зеркал Санкт-Петербурга белым человеком. Но это скорее будет исключение. На бирже давно всё схвачено, и в чужую тусовку влезть не так-то просто. Кроме того, распорядители предпочитают принимать на работу тех, кто уже хорошо знаком с отечественной мимикой, жестикуляцией и шевелением губ. Быть русским в нашей с вами реальности – это, как известно, судьба, а по ту сторону зеркала – не более чем амплуа.
– А может, и зря мы с вами дёргаемся… – раздумчиво проговорил дядя Семён. – Если бы Иришка эта захотела (в смысле – персоналия её), она бы нас ещё три месяца назад вычислила. Сразу как только зеркало повесили… Вот вбили мы себе в голову, что мания у неё…
– Ты в этом сомневаешься? – буркнул Арчеда.
– Сомневаюсь, Лёня, теперь уже сомневаюсь. Знаешь, что, мне кажется, ей было надо? На Васькино отражение посмотреть…
– Зачем?
