– А ты прикинь самое простое: отомстила баба – и успокоилась. Решила жить дальше. Подалась на биржу. А там ей говорят: «Слышь, девонька! Да у тебя вон левая бровь поплыла… Это что за товарный вид такой? Нет, уж ты пойди сперва марафет наведи…» А как его наведёшь, если оригинал твой полгода назад помер?.. Значит, что? Значит, надо найти Ваську, посмотреть на него, вспомнить, какая он сволочь, зарядиться старой ненавистью, а потом – можно уже и на биржу…
– Хм…
Леонид Витальевич и Василий прикинули. Такой расклад им нравился гораздо больше.
– А давайте-ка по порядку! – оживившись, предложил Арчеда. – То зеркало, в котором она явилась Ваське, он разбил, так? Посещать другие зеркала в нынешнем своём виде она не имеет права… Иначе её тут же выставят отсюда… мм… на природу… и обратно уже не примут ни при каких обстоятельствах…
– А кто выставлять будет? – с интересом спросил Егор.
Старшие отражения вроде как поперхнулись.
– Тихо ты! – шикнул Василий. – Разговорился…
Егорка моргал.
– Нет, ну правда… – понизив голос, с недоумением продолжил он. – Ментовки здесь нет…
– Помолчи, – сурово повелел дядя Семён и, почему-то оглядевшись, тоже понизил голос. – Есть, Егорка, есть… Просто невидимая и никак не называется…
– Не понял! – простодушно признался Егор. – А откуда ты тогда знаешь, что есть?
Тяжёлое лицо ветерана помрачнело, набрякло. Не иначе что-то припомнил.
– Потому что видел, как это бывает… – глухо промолвил он, помолчав. – Не приведи господь! Отчинит персоналия что-нибудь этакое… серьёзное… И – пиши пропало. Пять минут на то, чтобы попрощаться, а потом подхватывает её – вроде как сквозняком – и выносит, к лешему, через биржу из зазеркалья. Иди вон в озере лягушек отражай… Так-то вот, Егорушка…
Несколько секунд юное отражение сидело неподвижно. На лице – испуг.
– А… если она… в смысле, персоналия… сама не знала, что этого нельзя?
– Ну как это не знала! Тебя ж, когда в зеркало принимали, сразу обо всём предупредили, верно? Что можно, что нельзя… Вот и с остальными так же.
– А чего ж ты меня вчера… – Егор ошеломлённо оглянулся на павильон. – В пустую коробку… да ещё сквозь стену!..
– Сравнил! Это запрет административный… Ну влез ты в пустой павильон! Делов-то! Кто тебя там с той стороны увидит? Ну, нарушил, ну, так что ж теперь? Распорядитель поругает – и только… А вот в отразиловку самовольно вломиться, да ещё и в образе покойника – это ты уже, считай, высший запрет преступил… Высший! Чувствуешь разницу?
Егорка встал. Физиономия его была задумчива. Постоял – и направился к серой коробке павильона.
– Э, ты куда? – окликнул его дядя Семён.
– Сам же говоришь: поругает – и только, – не оборачиваясь, отозвался тот.
Оказавшись в пограничном зазеркалье, заглянул под стол, но отражения осколка там, естественно, уже не было. Надо полагать, вчера Василий в припадке трудолюбия выкинул его вместе с прочим мусором. Жаль…
Не обращая внимания на возмущённое шушуканье обслуги, Егор покинул павильон и, покопавшись в сваленной у входа груде неодушевлёнки, обнаружил искомое. Стеклянный ятаган заметно помутнел, однако выбирать было не из чего. Вернулся в отражение комнаты, хотел задёрнуть штору, но штора отсутствовала. Должно быть, отмокала в ванне. Тогда он просто пододвинул стул и, сев спиной к зеркалу, уставился в осколок. Потом вспомнил, что при этом ещё нужно ругаться, – и негромко ругнулся.
Честно сказать, Егорушка не столько хотел подманить таким образом своего по жизни двойника, сколько надеялся снова увидеть женское лицо из зазеркалья-2.
Зачем? А чёрт его знает зачем! То ли окончательно убедиться: она или не она, – то ли просто так, из нездорового любопытства…
В осколке смутно отражалась его собственная физиономия и ничьей другой становиться не желала.
Наличие в зазеркалье ментовки, пусть даже незримой и безымянной, не на шутку встревожило Егора. Ментов он не любил уже в силу своего происхождения, и поэтому загадочная, гонимая персоналия Ирины Полупаловой стала ему теперь много ближе и симпатичнее.
…А ведь получается, что если бледненькое рыжеватое отражение покойной выставят из зазеркалья-1, то одновременно из зазеркалья-2 выставят отражение его отражения, а из зазеркалья-3 – отражение его отражения его отражения… и так далее. Интересно, куда? В предыдущее зазеркалье?.. Нет. Во-первых, какой тогда смысл выставлять, а во-вторых, они же все, эти миры, друг от друга изолированы! Дядя Семён вроде врать не станет… Проще уж предположить, что отражения естественного порядка тоже как бы слоистые. А то неувязка выходит: в зеркалах их до чёртовой матери, а в воде – всего одно?
Блин, так и свихнуться недолго… Егор опустил осколок и оглядел чистые, освобождённые от паутины углы. Там по-прежнему злобно перешёптывались.
– Слышь, братва… – искательно обратился он к сердитым невидимкам. – А стёклышко подновить никак нельзя?
Шушуканье смолкло. Обслуга всегда чувствует себя польщённой, когда с ней говорят на равных и тем более о чём-то просят. Невидимая рука (или что там у них?) изъяла из Егоркиных пальцев зеркальный ятаганчик, повертела, покувыркала.
