– Ну и вкусы у неё! – оглядев с головы до ног Василия Полупалова, язвительно выговорила она ярко накрашенными губами.
Затем, подбоченившись, окинула оком окрестности.
– Ну и что это за свалка вокруг павильона? – отрывисто спросила она.
Далее влетело обслуге. Нервная привередливая Тамара заставила незримых тружеников убрать всю распадающуюся неодушевлёнку до последнего окурочка, а потом ещё потребовала вынести из коробки во внешнее зазеркалье стол и стулья.
– Ничего! По новой отразите! А этой рухляди… – брезгливый взгляд в сторону истаявших табуреток и кухонного столика, – …чтобы я здесь больше не видела!
В общем-то, ничего плохого в распоряжениях Тамары Истриной не было. Добавь она во всё это каплю юмора или добродушия – и бесцеремонность её показалась бы очаровательной… Не желала добавить. Или просто не могла. За неимением.
Полупрозрачная колода карт повергла её в остолбенение.
– Ну вы совсем уже вообще! Лень у соседей карты попросить?
И решительной мужской походкой – вся в коже, норка нараспашку – двинулась к ближайшему павильону.
– И как вам наше новое приобретение?.. – искательно проскулил над самым ухом дяди Семёна незримый распорядитель. – Колоритна, правда?..
Кажется, он уже и сам раскаивался в содеянном.
– Колоритна… – с непонятной интонацией отозвался ветеран, задумчиво глядя, как катаются под воронёной глянцевой кожей плаща подобно двум ядрам тяжёлые ягодицы. – Ох, колоритна…
– Да?.. – жалобно, с надеждой переспросил распорядитель. – Ну я тогда в павильон… Сцену готовить…
Некоторое время все молча смотрели вслед Тамаре.
– Васенька, – негромко позвал Арчеда, поправляя очки. – Ты в прошлый раз говорил: культура чувствуется… Или мне послышалось?
Но Василий Полупалов и сам был озадачен не меньше других.
– В том её отражении – чувствовалась… – недоумённо молвил он. – А в этом почему-то – нет…
– А кто она вообще по жизни? Кем работает?
– Тебе ж сказали: уволилась из какой-то фирмы. Два месяца назад… Где работает сейчас – не знаю…
– Я бы тоже уволился, – подал голос угрюмый Егор. – Разок бы в зеркало взглянул – и уволился…
– Ох, помяните моё слово, господа… – болезненно закряхтел Леонид Витальевич. – Отпугнёт она Тамару и от нашего стёклышка. Карикатура ведь…
– Да если бы карикатура! – мрачно заговорил опытный дядя Семён. – Ты посмотри, с какой она тщательностью все её недостатки выпячивает! Не-ет, это не карикатура, Лёня, – это работа. Причём не самая плохая… Только что ж она её так не любит, Тамару-то свою?.. Ох, бабы-бабы… Загадкой были, загадкой остались…
– Слушайте, а может, всё просто? – встрепенулся Арчеда. – Она же её до сих пор только на службе отражала! Знаете, как бывает? Дома – лапушка, а на службе – сволочь сволочью…
– Мм… дай бог если так… – промычал дядя Семён. – Может, ты и прав. Присмотрится, обтешется…
Персоналия Тамары Истриной шла уже с добычей обратно. Приблизившись, одарила развратной улыбкой – и сразу стало заметно, что один из передних зубов у неё кривоват, а другой нуждается в починке. Бросила на стол потрёпанную, но явно свежеотражённую колоду карт.
– Хотели новенькую всучить, нераспечатанную, – презрительно сообщила она. – Нет уж, говорю, нераспечатанной сами играйте…
– Спасибо… – растерянно поблагодарил культурный Леонид Витальевич, но ответа не получил.
Отражение Истриной скрылось в павильоне, и там вскоре стало шумновато.
– Да нет, не так, не так!.. – слышался её капризный, с хрипотцой голос. – В том-то и дело, что всё должно быть тусклым! До того момента как я войду, всё должно быть тусклым…
– Нет уж, позвольте решать это мне… – дребезжал в ответ распорядитель.
Мужчины посмотрели на карты, потом друг на друга.
– Кстати, – сказал Василий. – Про Ирину ей говорить?
Призадумались.
– Нет. Ну её к чёрту! – мрачно молвил дядя Семён. – Тут же сбежит…
– Может, оно и к лучшему…
Снова задумались.
– Как хотите, а распорядитель наш – придурок редкостный, – подытожил впечатления Леонид Витальевич Арчеда.
Егорка молчал.
А потом наступило утро. В павильоне уже корректировали солнечный луч, падающий из лишённого шторы окна, и ругались насчёт пылинок. Затем наконец прозвучало:
– Полупалов, приготовиться!..
Василий встал.
– Ну что… – произнёс он без особой радости. – Пойдём ломать комедию. – Вздохнул и признался с горечью: – Не представляю, как с ней в паре работать!
Персоналия Тамары Истриной уже стояла возле ртутно-серого куба и скорее лыбилась, чем улыбалась. Косметики на её лице было отражено в избытке.
– М-милый… – сказала она Василию и вытянула губы хоботком.
Он взял её под руку.
– Шампанское!.. Цветы!.. – скомандовал распорядитель.
Кто-то из невидимой обслуги сунул Василию большую бутылку, а Тамаре – завёрнутые в целлофан алые розы.
– Внимание! Истрина! Полупалов! Ваш выход…
Василий приоткрыл дверь и ступил в отражение комнаты первым. И то же самое сделал его оригинал в прямоугольном зеркале, висящем на противоположной стене. Брови у обоих одновременно вздёрнулись, рот виновато скривился.
