Рапорт Крима, естественно, так ни на кого и не подал, тем более что отгрызать уже было нечего: повинуясь неведомо чьему приказу, ко Рту постоянно подавали не Безымянный – так Средний, не Средний – так Указательный, но Зубы щёлкали вхолостую – и Рука шла обратно. И каждый раз Крима вынужден был преодолевать соблазн перешагнуть с Ногтя на Зуб и, взойдя на Темя, обратиться к Менингиту по всей форме.
Однажды Пальцы обеих Рук ни с того ни с сего сплелись. Этого ещё не хватало! И так то слева зудят, то справа, а теперь, чего доброго, с двух сторон накинутся. Крима вскинул глазёнки, ожидая увидеть очередного обличителя, но взгляд упал на Ноготь другой Руки – и новичок обомлел. Не было в его хозяйстве такого Ногтя. Таких Ногтей вообще не бывает: сияющий, ухоженный, необкусанный, он был к тому же покрыт ровным полупрозрачным слоем Неживой Материи, отчего казался ещё прекраснее. Затем Криме померещилось, будто ауру просквозило мягким ласковым ветерком. И только тогда ответственный за Ногти сообразил, что перед ним Чужая Рука.
В священном трепете он взирал на явившееся ему чудо и сознавал: вот оно, Совершенство. Лишь несколько секунд спустя Крима обратил внимание на то, что рядом с Ногтем беснуется чёртик – странный, нездешний: маленького ростика, хрупкого сложеньица, копытца и рожки – почти прозрачны. И масть другая. Если серая шёрстка Кримы отливала голубой волной, то у этого – рыжеватой, почти что розовой.
– Отзынь, чумичка! – яростно выкрикнул незнакомец, и Чужая Рука, вырвавшись, резко ушла прочь.
Крима был потрясён. Умишком-то он понимал, что жизнь на иных Телах возможна и даже обязательна (взять тот же Кулак, едва не растёрший новичка по Ладони, – кто-то же им управлял!), но одно дело понимать, и совсем другое – убедиться в этом воочию.
Как-то сразу стало не до работы. Правой Руке Крима соврал, что пошёл на Левую, Левой – что на Правую, а сам двинулся прямиком под Мышку к умудрённому опытом Одеору.
Ветеран хмуро и внимательно выслушал сбивчивый рассказ новичка.
– Маникюр… – произнёс он и замолчал.
Крима давно уже привык к малопонятному своему прозвищу, но сейчас ему показалось, будто прозвучало оно этаким приговором: то ли упрекнули, то ли одобрили. Подождал, не прибавит ли Одеор ещё чего-нибудь. Не дождался. Суровый работяга сокрушённо качал тусклыми рожками. Потом взглянул на растерянную мордочку новичка и вроде подобрел.
– То, что ты сейчас видел, – растолковал он, – называется Маникюр. А ты думал, почему тебя так кличут?
Оцепеневший Крима лишь пошевелил губёшками, беззвучно повторяя иное имя Совершенства. Ну если так, то пусть дразнят Маникюром и дальше.
– Как же они этого достигли?.. – еле выговорил он.
– Как-как! – сердито передразнил Одеор. – Ноготь-то женский.
– Женский?..
– Ну так если Тело женского рода! Видел, небось, какой масти персонал? Ну и вот…
– Неужто там и Ногтей не грызут? – подавленно спросил Крима.
– Редко, крайне редко… – отвечал Одеор. – На женских Телах, чтоб ты знал, ваш брат чуть ли не главным специалистом числится.
– Выше Менингита?!
– Бывает, что и выше… – Ветеран всмотрелся в мечтательную мордочку новичка. – Знаешь, что я тебе, друг, скажу… – покряхтывая, молвил он. – Разные есть Тела. Бывают хуже, бывают лучше. А ты за своё держись. Ты здесь из чертоматки на свет вылез… Подумаешь, Ногти там не грызут! Тут Родина – там чужбина…
– А как это я там вдруг окажусь? – опешил тот.
– По-разному случается, – уклончиво отозвался старожил. – Когда нечаянно, когда нарочно… Морпиона при случае расспроси, он расскажет…
– Кого?
– Арабея, – пояснил ветеран. – Тоже искал, где лучше, а потом рад был копытца оттуда унести… Только, слышь, – спохватившись, прибавил он, – Морпионом его не называй, не надо… Обидится. И ушки с ним особо не развешивай. Такого наплетёт, что рожки выпрямятся…
Крима слушал, округлив глазёнки.
После этого разговора стал он несколько задумчив и рассеян, чем немедленно воспользовались проказники Левой Руки. Вдобавок, привыкнув к постоянным Телотрясениям, Крима, вопреки наказам старших, утратил бдительность – и однажды не уберёгся.
– Эй, Маникюр!
Голосок Балбела прозвучал тревожно. Крима выпрямился, оглянулся – тут-то всё и приключилось.
Внезапный взмах Левой был настолько резок, что от ауры отделился солидный клок – и новичок вместе с ним. Крима как раз возился с волнообразным краем Мизинного Ногтя, пытаясь его подшлифовать, выровнять – и хотя бы слегка приблизить к увиденному недавно Идеалу. Теряя тепло, становясь всё прозрачнее, радужный протуберанец вместе с барахтающимся, ошалевшим от неожиданности чёртиком ушёл вниз, где разбился о некую Твердь. Ожгло стужей – и Крима, судорожно подобрав мгновенно озябший хвостик, ринулся обратно, ввысь – сквозь леденящую пустоту Неживого Пространства.
