– Я ж его первый раз на корпоративе увидела! Фу-ты ну-ты, белый пиджак приталенный… Эх, думаю, ничего себе сотрудничка взяли! А тут песню включили, «Джулия» называется, она мне ещё в детстве нравилась… Хотите (это он мне говорит) переведу? А вы, говорю, английский знаете? Как русский, говорит. Ну, переведите… А там поют: «Джулия…» Он переводит: «Жулики…» Я глазами луп-луп, а у него морда серьёзная-серьёзная… Там опять поют: «Джулия…» Он опять переводит: «Жулики…» А дальше быстро-быстро запели. Он прислушался – и мне вроде как по секрету: «Это они сговариваются…»
– Стоп! – прервал я. – А как же старичок?
– Старичок! – всхохотнула она. – Если у него такой старичок под боком, что ж он старичку на Чубайса не нажаловался?
Я задумался. А и впрямь…
– А с самолётом этим угнанным!..
– С каким ещё самолётом?
– Да лет шесть назад лайнер угнать пытались, а пассажиры на террористов кинулись и всех повязали… Не помнишь, что ли?
Я напряг память. Что-то вроде всплывало, но смутно-смутно.
– Так вот Петенька наш этим рейсом летел!
– И что?
– Взял и шепнул соседям, будто их на скрытую камеру снимают. Программа «Розыгрыш»… Ну, те разозлились – и…
– Погоди-погоди… – забормотал я. – А откуда это всё тебе известно?
– Он сам сказал!
Осеклась. Уставились друг на друга. Опомнились не сразу.
– Вот гад!.. – ошеломлённо выговорила она. – Вот гад!..
– А почему ты ему на Чубайса не нажаловался?
Мы снова сидели друг против друга за своими столами.
Он вздёрнул бровь и почесал её с несколько озадаченным видом.
– Как это не нажаловался? Именно что нажаловался… Да вот сразу когда веерные отключения начались…
– И что?
– А то сам не знаешь! Сняли с энергетики – теперь нанотехнологиями заведует…
Я не верил ему ни на грош, но решил игру поддержать:
– Хорошо! Рациональных объяснений, ты говоришь, нет. А как насчёт иррациональных?
– В смысле?
– Мистических! Сидит на лавочке добрый Боженька, желания исполняет…
Пётр усмехнулся:
– Эк тебя занесло!..
– Но исполняет же! По твоим словам…
– Случается… – согласился он. – А самому-то зачем на лавочке сидеть? На это Ростислав Игнатьич есть.
– Стукач Господень?
– Нет. Стукачи скорее мы. А он…
– Опер?
– Н-ну… – озадачился Пётр.
– Он верующий вообще?
– Вот чего не знаю! Наверное…
Нет, не расколешь. Морда – серьёзная-серьёзная. Всё продумал, надо полагать… Попробуем зайти с другого конца.
– Ладно! – сказал я. – Ты лучше вот мне что объясни: как же тебя из филармонии-то попёрли? При такой поддержке…
– Потому и попёрли, – неохотно ответил он. – Свято место пусто не бывает. Трёх директоров сменил…
– Ты?!
– Я… И каждый, представь, оказывался хуже прежнего. Ну на четвёртого я уже ябедничать не стал – вижу: бесполезно… А ты думаешь, перевели нашу поганку с повышением – и никто тебе её тут не заменит? Раскатал губёнки! Вот попомни мои слова: затоскуешь ещё по ней…
И я опять поймал себя на том, что не понимаю: всерьёз мы говорим или как?
– То есть стучать ему на высшее руководство…
– Кому «ему»?
– Н-ну… Ростиславу Игнатьичу…
– Даже не вздумай!.. – страшно понизив голос, перебил меня Пётр. – Хватит нам девяносто первого…
Тут я даже не воззрился на него и не уставился – я вытаращился:
– Ты что… и на Горбачёва стукнул?
– Не помню, – сокрушённо признался он. – Понимаешь, я ж тогда ещё не сообразил, в чём дело-то… Да и какая разница? На него ж все тогда бухтели перед путчем – на Горбачёва… Кто-нибудь да стукнул! Не один – другой, не другой – третий…
Какой конферанс? Какая редактура? С такими способностями – и прозябать у нас в «Издательстве»? Да подайся он в аферисты – глядишь, получился бы из него новый Остап-Сулейман-Берта-Мария Бендер-бей! Хотя, помнится, Остапу Ибрагимовичу тоже пришлось в конце концов переквалифицироваться в управдомы…
В задумчивости я выцедил стакан прохладного сладковатого кваса и оглядел скверик, высматривая старичка на скамейке. Ростислав Игнатьич восседал на прежнем месте в прежней позе. Такое ощущение, что сначала его там посадили, а потом уже возвели вокруг сквер, город, Вселенную…
А Петенька, как совершенно справедливо выразилась бухгалтерша Ленка, – гад. Гад несомненный, ярко выраженный. Ну нельзя же так людей морочить! Вот сидит себе, опершись на палочку, безобиднейший пенсионер и ведать не ведает, какие вокруг него слухи бурлят…
Выбросил пластиковый стакан в картонный ящик и двинулся к скамье. Разумеется, я ни на секунду не верил в ту полосатую дурь, что наплёл наш блистательный Петенька, – просто выговориться захотелось. Нарвало. Наболело. А Ростислав Игнатьич, судя по прошлой нашей беседе, слушать любил и умел.
– Здравствуйте, Глеб! – приветствовал он меня, сопроводив слова приятной улыбкой.
Гляди-ка, запомнил! Старенький-старенький, а с памятью всё в порядке.
– Здравствуйте, Ростислав Игнатьич…
– А что же вы одни? Где Пётр?
– Обедать пошёл…
– А вы, я вижу, хотите что-то рассказать?
– Да.
Я присел рядом, собрался с мыслями. Над газонами клубилась влага, невдалеке бурлил фонтан.
– Слушаю вас…
