А меня вдруг прошибло дрожью. Дело в том, что я попытался прислушаться к собственным мыслям – и, верите ли, ни одной не смог уловить. Так, смутные обрывки какие-то… Неужели, прицепи надо мной к потолку такой вот лжеуловитель дыма, из динамика полезет то же самое, что и сейчас?!
– Ладно, пусть будет, как раньше, – буркнул Мирон.
Ефим снова крутнул верньер.
– Ну и что?.. – отрешённо и глубокомысленно повторили в репродукторе. – Ну и что?..
– Да он нам голову морочит!.. – Крупный бизнесмен Мирон Притырин раздул ноздри, затем, осенённый внезапной догадкой, повернулся ко мне, и глаза его, клянусь, стали страшны. – Предупредил дружка?..
– Кого?.. Тоху?.. – вскричал я. – Опомнись, Мирон! Я ж от тебя ни на шаг не отходил… Когда бы я успел?
Мирон опомнился. Разбрасывая тумбообразные ноги, направился к своему столу, обогнул, кое-как уместился в кресле, задумался.
– И это всё? – негодующе вопросил он.
– Что вы! Что вы!.. Нет, конечно… – залебезил Голокост. – Звук – всего лишь часть мысли… Есть ещё и зрительные образы…
– Зрительные? – усомнился Мирон. – Где? Вот думаю – и не вижу.
– Так вы их сейчас и не увидите! У вас глаза открыты! А стоит их закрыть… надолго… или оказаться в кромешной темноте… Смутненько, правда, но можно будет кое-что различить…
– Не помню такого.
– Ну как это? А во сне, например!.. Что такое сон? Это наши зримые мысли… Знаете, у меня дома стоит телевизор марки «Рубин» – так вот я мог бы из него сделать…
– Не надо, – тяжко изронил Мирон.
Все примолкли, поэтому очередное «уомпл» всплыло из динамика особенно гулко. И что-то я развеселился.
– Ну? – с вызовом спросил я Мирона. – Подозреваемый оправдан?
Тот помолчал, покряхтел.
– Всё-таки я его уволю, – постановил он наконец.
– За что?! – ужаснулся я.
– А на хрен он мне такой нужен?! – вспылил Притырин.
И бросил уничтожающий взгляд на репродуктор.
Хмурым осенним днём в лето 6420 от Сотворения мира на холмах близ Киева по вине не родившегося ещё в ту пору преподобного Нестора срывалось историческое событие.
– В тридцать три главы летописца мать! – в сердцах выбранился вещий Олег, приподнимая ногу и разглядывая сапог. – Даже и не прокусила! У, гадюка!..
Змея испуганно пригнула точёную треугольную головку и, пресмыкаясь от неловкости, снова заползла в конский череп.
– Да не одолеть ей княжьего сапога… – покашливая, вступился за оплошавшего гада боярин. – Кожу-то, чай, на совесть дубили… Вот ежели бы кобру сюда индийскую! Та, сказывают, на дыбки встаёт – выше голенища. Могла бы и за коленку уклюнуть… Стопа, колено – всё едино нога…
– Эва! – сердито подивился князь. – Где ж ты под Киевом кобру-то сыщешь? – Насупился вещий, помыслил. – Может, длань на череп возложить?
– Писано, что ногу… – кряхтя, напомнил другой боярин.
– Или старый сапог надеть, с дыркой?.. – окончательно расстроившись, прикинул Олег.
Бояре в сомнении уставили брады, неодобрительно закачали горлатными шапками.
– Невместно, княже…
Высунувшаяся было из конской глазницы змея тоже приуныла и вяло втянулась обратно. Того и гляди в спячку впадёт: не лето, чай, – осень.
Вещий Олег оглянулся. На холмах толпились изрядно озябшие киевляне. Там уже всё было готово к погребению и великому плачу.
– Пишут – сами не знают чего… – проворчал он. – Ладно! Босиком наступлю. Пусть сами как хотят, так потом и толкуют…
Сел на услужливо подставленный ременчатый стул и, сняв с правой ноги сапог, с досадой принялся разматывать портянку.
– Позволь-позволь!.. – опомнясь от изумления, Иван Сусанин грозно сдвинул брови. – Богдан! Ты кого мне привёл?
Зять Сусанина Богдан Собинин беспомощно развёл руки:
– Душегубцев, батюшка… как велено было… Да ты не изволь сомневаться – согласные они…
– Так это ж наши!
Приведённые, покашливая в ладошку, переминались у порога. Ничего польского в их смущённых рылах даже и не сквозило. Был, правда, среди них один литвин, да и тот какой-то неярко выраженный.
– Понятно, что наши, – жалобно сказал Богдан. – Где ж я тебе в Костромском уезде поляков-то сыщу? Они сейчас в Волоке стоят, а путь туда, сам знаешь, неблизкий…
Тесть грянул в сердцах кулаком по столу.
– Учишь тебя, учишь! – пробурлил он. – Ничего нельзя поручить…
– Ты, мил человек, не беспокойся, – робко заверил один из приведённых. – Замучим в лучшем виде. Не хуже ляхов…
Остальные приосанились, переглянулись, кое-кто даже хмыкнул надменно: подумаешь-де, ляхи…
– Да кто нас там будет разглядывать! – вскричал похожий на литвина. – Поляки мы, не поляки… Рожи разбойничьи – и ладно!
Вознегодовал Иван.
– Умный тя поп крестил! – уязвил он бойкого душегубца. – Жаль не утопил… Да разве ж в рожах дело! Это что ж я, получается, царя-батюшку от своих спасать буду?
– Да почему ж от своих? – обиделся тот. – А вдруг мы королевичу Владиславу присягали? Мало, что ль, у нас таких! Ивашка вон Болотников – тот и вовсе Тушинскому вору присягал…
Насупился Сусанин, поразмыслил.
