Пять громких хлопков отразились от стен, слились в канонаду. Вбежавший в зал третий уравнитель начал стрелять, едва увидев бушующий энергетический ураган. Он не целился. Он вообще не очень-то понимал, что делает. Руки дрожали от страха. Но судьба уже расписалась под неизбежным. Узел мироздания затянулся.
Первая пуля ударила в паркет у самых ног. Остальные ушли выше. Бедро. Живот. Грудь.
Пятая пробила шею.
Мир завертелся, загудел, взорвался снопом искр. Утонул в кровавом мареве, окрасившем всё вокруг.
Это действительно очень просто…
Мир качнулся. Подмигнул на прощанье.
И устало рухнул в темноту.
Остатки энергии разметались ветром по залу, распахнули стеклянные дверцы шкафов, сбили с полок несколько толстых томов, и те, беспомощно взмахнув страницами, упали на пол с громким стуком.
Упавший вместе с ними Крис его уже не услышал.
Самым сложным было не провалиться с головой в работу. Поэтому Кристина занялась простыми, не отнимающими много времени делами, до которых всё никак не доходили руки. Навести порядок на столе. Разобрать письма, отложенные «на потом» из-за более срочных забот, да так и не прочитанные внимательно. Отправить в стопку с черновиками ненужные распечатки…
Крис непростительно затягивал проверку. Она заранее знала, что не сможет поймать его за руку и что он обязательно этим воспользуется. Но ситуация от этого не становилась приятнее.
Тина прекрасно понимала брата. В конце концов, описывая предполагаемое течение семейного ужина, он почти не преувеличивал. Всё действительно обычно происходило именно так. Понимала она и отца, столько лет потратившего на попытки взять сына под контроль. Ему, привыкшему к дисциплине, смириться с поселившимся в доме источником хаоса было непросто.
В их семье давно сформировался нерушимый порядок, в котором у каждого было своё привычное место. Функцией мамы (как, должно быть, у всех мам от начала и до скончания времён) было беспокоиться. Функцией папы — воспитывать. Функция Кристины заключалась в том, чтобы всех понимать. Всем сочувствовать. И пытаться, по мере сил, восстанавливать мир, когда он трещал по швам. Та ещё задачка, если задуматься.
Что касается Криса… Он был центром и фокусом, главной точкой приложения материнского беспокойства, отцовского воспитания, сестринской заботы. Причиной семейных ссор. Поводом для страха. Источником радости.
Глупый мальчишка, ты вообще понимаешь, что последние девятнадцать лет жизнь всей семьи вращается вокруг тебя?
Беспокойным и трудным детям всегда достаётся чуть больше внимания. Особенно если они младшие. Это нормально и естественно. И очень удачно, когда в доме есть надёжная и послушная старшая дочь. Утешение. Поддержка. Буфер. Посредник между родителями и неконтролируемым младшеньким.
Кристина улыбнулась.
«Ты же старшая, — напомнила она себе. — Хватит тянуть время. Иди и волоки младшенького на семейное торжество. Не хочет он, видите ли… Потерпит, не маленький».
Мечтательная от природы, Тина верила, что рано или поздно всё изменится. Крис давно говорит о переезде. И теперь, когда мама больше не может противопоставить планам сына заявление о его несовершеннолетии, это лишь вопрос времени. Крис найдёт подработку, которая не будет мешать его учёбе и исследованиям (да хоть бы и в музее — Эш и Рэд будут счастливы), снимет какую-нибудь квартирку неподалёку от университета, не будет так часто попадаться на глаза отцу и выводить его из себя вечными шуточками. А потом — чем чёрт не шутит — и правда женится, остепенится, повзрослеет наконец…
Выстрелы она услышала, спускаясь по лестнице.
Тана на месте не было. Секунду Кристина думала, не стоит ли вызвать полицию, а потом бросилась в открытую дверь библиотеки.
«Семейная дурь…» — мелькнуло в голове, когда девушка увидела трёх человек посреди малого читального зала.
Двое помладше помогали сообщнику подняться на ноги. Они не казались опасными, скорее — напуганными. До тех пор, пока старший не поднял голову. Его взгляд был диким, почти безумным. Грабитель тяжело, с хрипом, дышал. Секунда — пальцы дрожащей руки сжались в кулак. Тину дёрнуло в сторону. Не успев среагировать, она врезалась плечом в стену. Взгляд скользнул по залу, впервые замечая что-то, что сознание отказывалась фиксировать.
Горло сжал спазм. Кристина почувствовала, что задыхается. Рыжеволосый мужчина с диким взглядом хрипел проклятия. Фигуры расплывались перед глазами. Тина осознала, что бессильно оседает на пол.
— Руки прочь от моей дочери!
Грабителей снесло с места. Впечатало в стеллаж. Зазвенело разбитое стекло.
По старой привычке Жак Гордон носил при себе пару полицейских артефактов. И пользовался ими так же ловко, как в годы службы. Надёжная силовая сеть скрутила мужчин, крепко привязав их друг к другу.
— Ты как, дочь?
Тина не ответила. Она медленно поднялась, придерживаясь рукой за стену и глядя в одну точку. Туда, куда предпочла бы не смотреть вовсе.
Жак проследил за её взглядом и побелел как мел.
— Крис…
Она никогда не слышала, чтобы у отца дрожал голос.
Жак стоял, не в силах пошевелиться. Только рука механически терзала грудь.
