Катана полностью

— А ты бы ее прокормила? — рассеянно отозвался Костя, вглядываясь в начавшее затягиваться тучами небо, — Как думаешь, сколько они могу съесть за день?

— Ну… Килограмм десять мяса.

— Сожрут запросто. — Костя не отрывал взгляда от несущихся по небу облаков, сам не понимая, что же так его в них привлекает и настораживает.

— Двадцать?

— На один зубок! — облака закрывали солнце, окутывая его непроницаемой пеленой, из-за которой с трудом пробивался красноватый свет предзакатного солнца.

— А тридцать съедят?

— Съесть то они съедят, — процитировал Костя старый анекдот, к которому и старался свести этот диалог, — Вот только кто же им столько даст?

Лена рассмеялась, но он не присоединился к ней. Темнело… Не смеркалось, а именно темнело — лес погружался в сумрак, словно гигантская рука вдруг закрыла солнце. Быть может, так и было?.. Костя вздрогнул в предчувствии чего-то дурного, словно стряхивая ползущих по спине мурашек.

— Слушай, а откуда взялись тучи? — спросила Лена, — Еще пол часа назад небо было чистым, а…

— …Ветра то нет! — закончил за нее Костя.

Ветра не было, но тучи бежали по небу с огромной скоростью, словно там, в стратосфере, промчался ураган. Маленькие облака сбегались в кучу, и соединялись с уже образованными гигантами, стараясь заслонить собой солнечный свет, не пустить его на землю, как будто хотели чтобы там побыстрее настала ночь…

— Костя! Взгляни туда! — воскликнула Лена.

На заборе (на почти неприступном для обычного человека трехметровом заборе) стоял человек. Из-за сгустившихся сумерек невозможно было понять — то ли солнечный свет так падал на него, то ли он был облачен во все черное, но какое-то подсознательное чувство подсказало Косте, что он ЧЕРЕН весь, с ног до головы. Он стоял неподвижно, и со стороны казалось, что он не прилагает никаких усилий для того, чтобы удержать равновесие, лишь проскальзывая взглядам по лицам прохожих. На секунду — чуть дольше, чем на других, его взгляд задержался на Косте, и он отчетливо ощутил исходящий от этого человека холод. Могильный холод…

Черный Человек спрыгнул вниз, и зашагал к людям, стоявшим словно вкопанные, попав под гипноз его холодных глаз. Следом за ним через забор перемахнул Аксон, на которого, впрочем, никто не обратил внимания.

Весь зоопарк очнулся от ленивой дремы, предчувствуя беду. Где-то рядом громко кричали птицы, и ухали во весь голос совы, радуясь наступлению темноты. Обезьяны словно посходили с ума, и бросались грудью на прутья решетки, силясь вырваться и убежать как можно дальше от приближающегося кошмара. Воздух прорезал отчаянный волчий вой — впервые за несколько лет он вновь почувствовал себя охотником, и рвался в бой. Волку вторили тигры, также бросавшиеся на прутья клетки, готовые разорвать на куски любого. Рык снежного барса и грациозных леопардов потонул в громогласном голосе царя зверей, возвещавшего о начале битвы. Казалось, лев знал о ней больше других…

Легко, в десяток шагов, преодолев полста метров, отделявших его от людей, Черный Человек вихрем налетел на стоявшую к нему ближе всех полную женщину, и одним движением руки завернул ее голову набок, а затем впился зубами в шею, разрывая плоть на куски.

Звериные рев и крики потонули в реве леса.

Ветра по-прежнему не было, но деревья возмущенно закачали своими кронами, и Костя отчетливо услышал их голоса.

«Он пришел!» — испуганно шептали одинокие березы.

«Он здесь!» — возмущались осины.

«Он снова должен умереть!» — грозно ревели сосны.

Он наблюдал, как Черный Человек высасывает жизнь из своей жертвы, вслушиваясь в доносившиеся отовсюду возбужденные голоса.

«Выпустите меня!» — требовал лев рвавшийся в бой.

«Мы поможем!» — поддерживали его тигры.

«Мы голодны!» — в один голос завывали волки.

— Ты слышишь? — спросил он у Лены.

— Да. — Она была бледна, словно смерть, но не впала в ступор, подобно другим, — Что происходит?

Костя не ответил — единственной фразой, пришедшей ему на ум, было услышанное в каком-то ужастике «Что-то плохое», но это Лена, кажется, прекрасно понимала и сама.