— Прости, я не должен был злоупотреблять незнакомыми тебе терминами. Моя вина. А будуар — это женская комната, или даже несколько комнат, которые принадлежат одной женщине. Это могут быть и гардероб, и спальня, и даже ванная. Привычка называть женскую спальню будуаром у Mamá сложилась еще со времен проживания в России, — сообщил офицер, и с любопытством взглянул в мою сторону. — Тебе все еще интересно?
— Конечно, — искренне ответила я, разглядывая убранство мелькающих помещений. — Но откуда у твоей семьи такой царский дом?
Я не соврала. Было ужасно интересно разузнать подробности жизни Мюллера, его семьи и даже историю такого громадного особняка. По крайней мере, я здорово отвлекалась от смерти Ваньки, и не лила понапрасну горькие слезы.
— Поверь, он несколько далек от королевского и тем более императорского, — рассказал он, вместе со мной разглядывая привычный для него интерьер красной гостиной. — Его построил еще мой прадед Вильгельм. Кажется… еще в 1850-е, строили около пяти лет точно. Вот поэтому от дома так и веет стариной, в те года была эпоха классицизма. Большинство помещений сейчас не используются, потому как почетных гостей мы не принимаем, балы не устраиваем, да и членов семьи здесь проживает только пятеро, не считая прислугу. Когда-то, еще до моего рождения, здесь было около пятидесяти слуг, каждый из которых имел свои обязанности. Тогда невозможно было пройти по дому и не застать кого-то из них. Сейчас же мы обходимся трудом одной кухарки и трех горничных, — офицер остановился возле портрета мужчины в сюртуке, висящим над камином, и с грустной улыбкой окинул его взглядом. — Мой дедушка еще совсем ребенком сюда заехал, отец жил здесь с самого рождения, а вот я приехал только в семнадцатом году… В общем, этот дом — то единственное, что осталось от нашего рода, не считая нас самих. Были еще несколько квартир в Мюнхене и Берлине, но их забрали под нужды государства еще в 1919 после принятия Веймарской Конституции. И то при условии, что несколько гектаров земли мы отдадим государству. Было бы обидно потерять родовое гнездо… Прадед и дед улучшали его, на аукционах скупали оригинальные картины известных художников, различные портреты, статуи… Делали все, чтобы в этом доме было все самое лучшее и дорогое. Думаю, в те времена каждый дворянин делал что-то подобное. Тогда состояние оценивалось землями, владениями и в особенности по тому, как богато ты обставишь усадьбы и летние дачи.
— Просто удивительно! — воскликнула я, оглядевшись по сторонам. — Мы идем уже несколько минут, но так и не дошли до столовой!
— Возможно я специально веду тебя самым длинным путем? — прозвучал его на удивление таинственный голос с ноткой интриги.
Мюллер остановился посреди широкого коридора, высокие белоснежные двери в конце которого вели в неизвестное помещение. На его лице мелькала все та же хитровато-подтрунивающая улыбка, а синие глаза глядели пристально с завораживающим блеском. Я смущенно улыбнулась, не зная, что и ответить. Щеки предательски вспыхнули, и я уже было вознамерилась отвести взгляд, но он вовремя предложил свой локоть, и, не раздумывая ни минуты, взяла его под руку.
Рука об руку, мы зашли в просторное помещение, посреди которого располагался длинный деревянный стол на несколько персон. Вокруг обеденного стола сновала парочка горничных в белых передниках и светло-розовых платьях чуть ниже колен. В одной из них я узнала Эмму, которая показалась мне тогда весьма неприятной особой. Она смерила меня и хозяина укоризненным взглядом и продолжила раскладывать горячие блюда.
В обеденной зале не было ничего лишнего, кроме самого стола и парочки каминов на противоположных сторонах друг от друга. Сверху свисала добротная люстра, но поскольку тогда был полдень, помещение освещали многочисленные длинные окна с задернутыми французскими шторами молочного оттенка.
По столовой бегали и резвились детишки: девочка лет пяти в однотонном светлом платьице и мальчик чуть помладше в коричневой рубашечке и темных брючках. Елена в это время пыталась уберечь мальчика от падения и обеспокоенно бросилась вслед за ним, а Мария Александровна же осторожно расхаживала вокруг стола в ожидании гостей. Я подметила, как она уверенно шагала, словно наизусть знала каждый метр обеденной залы: где располагался стол, задвинуты ли в это время стулья, где находился камин и с какой стороны был выход.
Как только высокие двери за нами захлопнулись, женщины тут же оглянулись.
— Mamá, вы приоделись? Чудесно выглядите, — галантно произнес Алекс, поцеловав мать в щеку.
— Благодарю, Сашенька. Не встречать же гостью в ночной сорочке, — добродушно отозвалась женщина, с нежностью похлопав сына по плечу. Она несколько дольше задержала руки на его кителе, прощупав его грудную клетку. — Мы вас заждались. Неприлично опаздывать на целый час!
— Нас задержали… некие обстоятельства. Поверьте, если бы они не были безотлагательными, мы бы не заставили вас ждать, — убедительно сказал Мюллер. А после спохватился и произнес: — Познакомьтесь, Mamá, это Катерина.
