Мюллер встал из-за стола, мельком поправил серый китель и произнес довольно хмуро:
— Думаю, нам следует прогуляться до ротонды. Ты не против?
Я поблагодарила за вкусный обед и, не раздумывая, вложила кисть в его протянутую теплую ладонь. Хоть и не понимала, что он имел в виду под ротондой.
Дорогу до парадного крыльца мы прошли в напряженном молчании. Когда он зажег сигарету, едва мы вышли из особняка, я поняла, что разговор предстоял не из лёгких. С каждой молчаливой секундой напряжение в мышцах усиливалось. Казалось, Мюллер был напряжен не меньше меня. Это я уловила по его привычной манере курить медленно, словно он тщательно раздумывал каждую мысль, прежде чем произнести ее вслух.
Медленным и неторопливым шагом прошли до так называемой ротонды. Ею оказалась небольшая круглая беседка с причудливым выпирающим куполом и белоснежными колоннами. Внутри располагались две деревянных скамьи, расположенные друг напротив друга. Алекс коротко кивнул на одну из них, как только мы вошли в беседку.
— Садись, — изрек он хрипловатым напряженным голосом, но сам продолжил стоять на ногах и выпускать облако табачного дыма.
Я послушно присела, но разворачивающаяся ситуация не давала спокойно усесться. Поэтому еще некоторое время я ерзала на месте, пуская в сторону офицера настороженные взгляды. Ладони тотчас же принялись судорожно потеть, а тот факт, что Мюллер расхаживал неторопливым шагом по всей беседке с задумчивым и хмурым видом, еще больше сеял во мне смутные сомнения.
Его молчание убивало.
Полковник вышел на улицу в одном легком кителе, несмотря на ветреный и бесснежный февраль. Хотя сам до этого настоял, чтобы перед выходом я надела пальто. Мужчина нервозно запустил пальцы в волосы, и только в тот момент я заметила, что он забыл надеть офицерскую фуражку.
— Артур… Его больше нет, — сказал офицер надтреснутым голосом.
Я нервозно улыбнулась и привстала со скамьи. Всеми силами пыталась показать, что его слова не подействовали на меня словно ведро ледяной воды. Но получалось весьма плохо.
— То есть как… как это нет? — растерянно спросила я, а воображение в это время уже вовсю рисовало жуткие истории.
— Практически сразу же после твоего отъезда, его положили в психиатрическую лечебницу для душевнобольных. Ту самую, где… уничтожают всех, кто так или иначе угрожает процветанию рейха, — сообщил Мюллер угрюмо и тихо, словно сам не верил собственным словам. — Ни мольбы Генриетты, ни даже разговоры фрау Маргарет ничего не решали. Генриетта чуть ума не лишилась от горя и приняла решение, что пойдет в ту лечебницу санитаркой. Она бросила ферму, дом, отреклась от прошлой жизни и… просто ушла туда вслед за ним.
— Господи… что же… Что же ты такое говоришь?! — воскликнула я, рухнув обратно на скамью. — Как же такое… Как же такое возможно…
— Артура не стало в декабре сорок четвертого. Он не дожил до своего девятилетия всего неделю, — мрачно добавил Алекс, все еще не решаясь взглянуть на меня. — Фрау Шульц… она не выдержала и… в тот же день наложила на себя руки… Артур был единственной ее радостью после гибели мужа и сына.
Несчастная фрау Шульц! Несчастная женщина…
Я нервозно покачала головой, все еще не веря его словам.
— Нет, нет… не может быть…
— По наводке Кристофа еще как может. Это его рук дело, потому как никто был не в силах за столь короткий срок подделать документы и увести мальчика в лечебницу. Фрау Шульц выдала Амалию замуж с надеждой, что их семья благодаря ему будет в безопасности… А получилось все с точностью до наоборот. Вероятно, он хотел как-то отомстить Амалии. Бедняжка долгое время не могла подарить ему наследников. К тому же под влиянием его общества стала злоупотреблять алкоголем и курить больше пачек в день, чем сам Нойманн. Скорее всего, так она пыталась заглушить боль… Пару раз я видел у нее гематомы и, держу пари, они были не случайны. А после смерти матери и брата спустя несколько дней и с ней произошел несчастный случай. Она выбросилась с пятого этажа, прямиком из своей спальни в квартире Кристофа. Впрочем, я уверен, что он сам и помог ей сделать это… Но ее дело конечно же быстренько замяли… Нойманн воспользовался случаем, пока я был в отъезде. При мне ее дело так просто бы не закрыли, — мрачно рассказал офицер, сделав глубокую затяжку. — Маргарет продолжила дело сына и заведует фермой «Розенхоф». Насколько мне известно, она выгнала всех остеров с фермы и наняла новых.
Я подорвалась со скамьи как ужаленная.
— Ася! Где Ася? Куда же она пошла с малышом на руках…
Мюллер впервые развернулся. Я уловила его тяжелый взгляд, который не предвещал ничего хорошего, а после нервно закусила нижнюю губу.
