— Мне жаль, Катарина, — надтреснутым голосом изрек он, мрачно оглядев мое лицо. — Год назад у нее начались стремительные роды. Она родила здоровую девочку, но спустя пару дней скончалась от лихорадки. По каким-то причинам ее не увезли в больницу. Но полагаю, именно фрау Маргарет настояла, чтобы ее никуда не везли… и родила она прямо в доме. Маргарет упомянула, что Татьяна вместе с младенцем и отцом ребенка уехали из Мюнхена в распределительный центр в Эссене.
От нахлынувших чувств болезненно сдавило горло. Они не поддавались контролю. Стало нечем дышать. Воздух вокруг стискивал шею, и я отчаянно хваталась за воротник платья, часто-часто дыша. Но больше всего меня душила злость на саму себя. Как же я могла бросить Асю в таком уязвимом положении?! Как же так могло произойти?
Боль разрывала на части, бесконечно терзала, терзала и нашептывала — ничего уже не вернуть.
— Нет, нет нет… — снова и снова вторила я словно молитву.
Беспомощно обняв себя руками, я бродила по беседке как неприкаянная. На удивление слез не было. Я настолько устала лить их изо дня в день, что их попросту не осталось. Глаза мои были полностью сухими, а мысли были заняты лишь теми, кого я за считанные минуты успела потерять.
— Не вини себя, — раздался откуда-то сбоку тихий голос Мюллера. — Ты не можешь все контролировать. Ни одно из этих событий не зависели от тебя.
И хоть я была чертовски зла на себя, но он был прав. Я убежала бы за Анькой из «Розенхоф» при любом раскладе. И кто знает, смогла бы я спасти тогда Асю, если она скончалась от неизвестной послеродовой лихорадки? Об Артуре не шло и речи. Я могла лишь наспех попрощаться с ним перед его отправкой в лечебницу. А Амалия? Бедная Амалия! Я ведь видела ее всего пару месяцев назад! Та старушка с магическими рунами оказалась права… Кристоф свел ее в могилу!
— Почему никто ничего не предпринял?! Почему ты ничего не сделал?! Кристоф убил их! Убил своих же! Он чудовище! — прокричала я, борясь со вскипающей злостью.
Алекс напряженно сомкнул губы, спрятав руку в карман, и тихо произнес:
— Я узнал об этом две недели назад. Прошло уже три месяца, Катарина, что я мог предпринять?
Меня трясло от одной лишь мысли, что Артур в момент смерти был один. Осознавал ли он, что находился в газовой камере среди таких же беззащитных детишек? О чем были последние его мысли? Вспоминал ли он меня? Практически наверняка да, вспоминал. В тот момент по всему телу прошлась волна неприятных мурашек, как только я вспомнила, что он говорил в день моего побега. «Я ещё с пяти лет знал, что, когда мне будет восемь, наступит темнота».
Болезненные воспоминания раз за разом били под дых, отдаваясь невыносимой головной болью. Слишком много смертей было для меня в тот день. Слишком много.
— Какие же… какие же вы жестокие… — сквозь зубы процедила я, в сердцах выбежав из беседки.
Мюллер успел ухватить мое запястье, требовательно потянув на себя.
— Оставь меня! — рявкнула я как только столкнулась с его обеспокоенными синими глазами.
В подтверждение моих слов где-то издалека прогремел раскат грома. Подбородок и губы бросило в мелкую дрожь, в глазах застыли слезы, но я не плакала. Лишь пару раз сморгнула их и крепко стиснула зубы. Еще с минуту он удерживал запястье, но в конце концов, мой сердитый и решительный взгляд убедил его разжать пальцы.
В тот же миг я побежала вперед, хоть и не знала, куда вели ноги. Я вообще мало обращала внимание на окружающее пространство. Казалось, время вокруг перестало существовать. Все замерло и боялось шелохнуться. Я глубоко дышала, дышала полной грудью, но воздуха всегда было мало.
Мюллер не пошел за мной. И я была безмерно благодарна ему за это. Тогда меня одолевало огромное множество чувств, и требовалось время, чтобы они поутихли. Я так отчаянно жаждала побыть в одиночестве, что ушла далеко от дома и невольно натолкнулась на небольшой искусственный пруд.
Там и провела в полном одиночестве некоторое время. Несколько минут или даже пару часов. Я не знала. Время беспощадно утекало из-под ног, а я и не следила за ним. Мне было так хорошо и спокойно сидеть возле пруда и глядеть на пролетающие хмурые тучи.
Когда я начала представлять, что сижу возле речушки в родной деревне, мне даже показалось, что лучи солнца пытались несмело пробиться сквозь неприветливые серые тучи.
— Все в порядке? — вдруг раздался тихий голос Елены. — Скоро пойдет дождь. Алекс переживает, что вы промокнете. Вы и так слабы здоровьем после… — она запнулась, но так и не решилась упомянуть прачечную. — Под дождем вам категорически нельзя гулять.
Я распахнула глаза и увидела ее обеспокоенное лицо, а в обоих руках парочка длинных зонтов. После встала с холодной земли, мельком отряхнулась и ответила бесцветным усталым голосом:
— Мне нужно было побыть одной.
Елена подавила неловкую улыбку и протянула мне черный зонт-трость. Я с благодарностью приняла его, и мы неспеша отправились в сторону усадьбы.
