— Станет однажды, — произнесла я шепотом, не в силах поверить его словам. — Ты же понимаешь, нам вдвоем нигде жизни нет. Ни здесь, ни у меня на родине. Все нас будут презирать, осуждать, ненавидеть…тебя лишат погон, а меня…
Алекс медленно подошел ко мне и осторожно заправил за ухо прядь волос. А после неторопливо погладил мою щеку с особой нежностью, словно боялся навредить… или опасался, что оттолкну. Его руки каким-то чудесным образом умели успокаивать и почти наверняка исцелять. От его прикосновений я становилась мягкой, легкой и практически невесомой. Впервые за долгое время позволила себе расслабиться, отпустив внутренний сдерживающий страх.
— Душа моя… плевать на других. Мыслить трудно, поэтому большинство людей привыкли только лишь судить. Никто никогда не задается вопросом: а как бы они поступили на нашем месте? — произнес он тихо с привычной хрипотой, и на устах его заиграла слабая улыбка. А у меня сердце разорвалось от того, как он впервые назвал меня… — Я не в силах принуждать тебя, но прошу… подумай. У меня есть хорошие знакомые в Швейцарии. Я перевезу туда всю семью, перевезу и тебя с сестрой. Мы поженимся, и я внесу вас в списки эвакуации и все… Слышишь меня? Все у нас будет хорошо…
— У тебя все так просто… — прошептала я, прикрыв веки, когда он в очередной раз провел костяшкой указательного пальца по изгибу щеки.
Коленки мои тотчас же задрожали от таких нежных и неторопливых прикосновений.
— А зачем усложнять? — ответил он с полуулыбкой. А после взял мою ладонь и потянул вперед, и спустя мгновение мы оказались возле патефона. — Давай хотя бы сегодня забудем те ужасы, что пережили… и на секунду представим, что войны не было.
Мюллер включил патефон. Его громкая, но плавная мелодия напугала Оскара. Он тут же подорвался с комода с недоуменными зелеными глазками и неуклюже бросился бежать в сторону коридора.
Мы обменялись забавными улыбками, глядя серому котику вслед, а после жесткая и грубая ладонь Алекса, накрыла мою талию. Жар его руки едва ли не обжог мою спину. Сочетание силы и нежности, заключённые в синеве его глаз, заставило сердце трепетно отозваться в груди. Я затаила дыхание на мгновение, но после вовремя сообразила и положила обе руки ему на плечи. Было весьма непривычно не ощущать под ладонями его щекотливые погоны.
Я не понимала отчего согласилась на танец. Но в тот момент и не рассматривала другой вариант. Вероятно, алкоголь так подействовал на сознание, или же и вправду чувства, что я так долго и упорно хранила, в отчаянии вырвались наружу.
Мы медленно двигались в такт мелодии, а я смотрела на его хитровато-подтрунивающую улыбку и думала — отчего же все, что находится под запретом и есть самое желанное?
— Я много вспоминал наш первый танец, — признался он, наклонившись к моему уху, и я взволнованно закусила губу. — Твое смущенное и раскрасневшееся лицо не покидало меня каждую ночь на протяжении всего года. А знаешь, в одном я благодарен Кристофу… Что он устроил то обязательное нелепое фотографирование гостей. Благодаря ему со мной все это время была наша совместная фотокарточка.
Знал бы он сколько раз я вспоминала наш танец на свадьбе. Сколько ночей провела в прачечной, вспоминая его искреннюю улыбку в тот момент, любопытный взгляд… и тот жадный поцелуй в день побега.
Я подавила смущенную улыбку и, чтобы лишить его удовольствия смотреть на мое покрасневшее лицо, положила голову ему на грудь. Вдохнула запах темно-синего свитера, пропахнувшего табаком, и в тот момент впервые услышала его учащенное сердцебиение. Это было чертовски волнительно.
Время тогда остановилось. Дождь прекратил стучать в окна, и вечер потихоньку сменился холодной ночью. Благодаря алкоголю в крови мне наконец удалось расслабиться и забыть все то, что долгое время терзало душу. Его крепкие руки, синева в глазах с нескрываемой нежностью и заботой, его долгожданные и трепетные прикосновения… в конце концов, уговорили меня сдаться.
Больше не существовало животного страха, оставлявшего пепел на волосах. Не было войны, никто не умирал, а дома меня ожидала мамка и Васька… живые и невредимые.
Не знаю сколько мы танцевали, наслаждаясь временем и присутствием друг друга. Но в какой-то момент я, сама от себя не ожидая, поцеловала его в щеку. Тот невинный поцелуй был олицетворением благодарности и расположения к себе. И близость, которую мы так долго и тщательно подавляли, скрывая от других, и даже от самих себя, наконец пробудилась.
Алекс наклонился надо мной, его губы замерли в сантиметре от моей шеи, а коленки тотчас же подкосились от дрожи. Его горячее и столь близкое дыхание обожгло кожу, и я с трепетом закусила нижнюю губу. Он аккуратно и предельно осторожно провел руками по моим волосам, скрывая за неторопливыми движениями нежность, а затем его губы долго и мучительно сладко прильнули к моим.
Целовал ли он кого-то столь нежно и трепетно, как меня тогда?
