Поцелуй стал глубже, из невинного за считанные секунды превратился в полный желания. Я ощутила легкое головокружение и прикрыла глаза, почувствовав, что чем глубже был поцелуй, тем меньше оставалось мыслей в голове. Он целовал меня требовательно и упрямо после томительного ожидания. А у меня не было времени на сопротивление… Руки сами обвили его шею, скользнув по волосам, а он крепче прижал к себе властным жестом, как только я ответила на поцелуй с такой же решительностью.
Безжалостный и жадный. Он всегда целовал меня как в последний раз. Он обнимал меня, будто я все, что у него было. Будто в следующее мгновение нас обязательно разлучат. Будто завтра не наступит, и тот миг, что мы есть друг у друга… последний.
Мы оба понимали и осознавали, что должно было последовать за таким долгожданным поцелуем… И одинаково страстно желали того.
В какой-то момент Мюллер отстранился. Он тяжело дышал, а в глазах его синих-синих отображалось нескрываемое желание. Они бегло скользили по моему смущенному лицу, словно все то время он не мог поверить, что я, наконец, оказалась в его руках. Только тогда я ощутила, что по щекам текли слезы. То ли от долгожданной близости, то ли от осознания того, что я целовала немецкого офицера…
Алекс неторопливо вытер слезы и снова аккуратно поцеловал меня, в самый уголок губ, с той же трепетной нежностью. Затем прижал мою дрожащую ладонь к своей груди, и я расплылась в глупой улыбке. Через пару секунд он крепко обнял меня и мягко положил подбородок мне на макушку, и я обвила руками его спину. Поцелуй был настолько пылким, что в груди разгорелось опасное пламя, сдерживать которое мы оба были не в силах.
Сдерживаться в тот момент мне казалось, по меньшей мере, глупо. Никто из нас не знал, когда закончится война и что с нами будет завтра. Я не знала получится ли у меня вернуться домой, увижу ли Аньку. Мысли тогда смешались в тугой ком, а потом и вовсе отключились.
Под влиянием алкоголя я действовала инстинктивно и более раскрепощенно чем когда-либо. Все чувства, что так тщательно скрывала целых два года, вмиг вырвались наружу. Я больше не боялась проявить их. Желание прикоснуться к нему больше не осуждалось сознанием. Я могла протянуть руку и ощутить его волосы, горячую кожу и учащенное сердцебиение глубоко в груди. И мой внутренний голос больше не кричал в истерике от происходящего, не ругал и не корил, как было прежде.
Я больше не разрывалась на части. В тот момент рядом с ним я была лишь его. Больше не существовало ничего, что могло бы встать меж нами преградой. Поэтому я решительно потянула его к двери, он не сопротивлялся. Когда мы оказались в темном коридоре, Мюллер шутливо прижал меня к стене, в темно-синих глазах отобразилась целая буря чувств.
— Так приятно касаться тебя и знать, что не оттолкнешь… — прошептал он, и его тихий хрипловатый голос в очередной раз вскружил голову похлеще выпитого алкоголя.
А после он с особой медлительностью оставил поцелуй на моей шее, от которого я превратилась в одну сплошную мурашку. Но в один момент с другого конца коридора послышался шорох, а затем и приближающиеся неторопливые шаги. Алекс прошептал, что это горничная, и увлек меня за собой в ближайшую дверь.
Соседним помещением оказалась его спальня. Как только он включил свет, я уловила приоткрытую дверь в уборную, парочку шкафов с зеркалами, два просторных окна и совершенно обычную широкую кровать без лишних королевских изысков. Но получше разглядеть его аскетично обставленную спальню не удалось. Мюллер почти сразу же принялся осыпать меня поцелуями, а я вдруг засмеялась словно трехлетняя девчонка. Но все же позволяла себя целовать, растаяв от каждого поцелуя.
В какой-то момент он слегка отстранился и расплылся в простой мальчишечьей улыбке. А после произнес низким голосом то, отчего сердце мое подпрыгнуло, пропустив очередной удар:
— Хочу слышать твой смех до конца своих дней.
Я ответила ему смущенной улыбкой, и он тут же принялся зацеловывать ее. В тот момент я решительно потянула за края его свитера, и мы избавились от него за считанные секунды. Очередь дошла и до белоснежной рубашки, и спустя мгновение я дотронулась до его горячей обнаженной груди. Это было так волнительно и трепетно — дотрагиваться до мужского тела, но от того и не менее приятно.
После он развернул меня спиной и спустя мгновение в воздухе раздался неторопливый звук молнии. Он так быстро и неожиданно расстегнул мое хлопковое платье, отчего я затаила дыхание от волнения и капли смущения. Неторопливыми движениями он стянул рукава, постепенно обнажив спину, а затем и плечи и, наконец, все тело. Я развернулась к нему, и его ласковая ладонь обнажила ключицы. После слегка дотронулась до груди, очертив ее форму, и с томящим желанием опустилась к животу. Я глубоко вдохнула, прикусив нижнюю губу от распирающего волнения, а затем незамедлительно потянула его в сторону кровати.
