— Господи, Катька… Ты ли это? — растерянно пролепетала Анька, смахнув первые слезинки радости. — Счастье-то какое! Как ты позврослела…
Мы отстранились спустя целую вечность. Все никак не могли поверить, что увиделись спустя три года разлуки. А после принялись с интересом разглядывать друг друга, отойдя на пару шагов назад.
Сестра сильно исхудала. До войны она слыла крепким телосложением и отменным здоровьем. Впрочем, и выше она меня была на пол головы. Но тогда ее чрезмерно непривычная худоба бросилась в глаза как раз-таки благодаря более высокому росту.
— Кристоф в срочном порядке уехал в Берлин, — сообщил Мюллер с легкой улыбкой на лице. — Так что твоей сестре повезло… я вовремя приехал.
— Да, он так торопился, что перевернул вверх ногами весь дом. И дверь позабыл закрыть. Обо мне даже и не вспомнил, — призналась сестра, обняв меня еще раз.
Может, это было и к лучшему. Почему-то в тот момент я была уверена, что Мюллер убил бы Нойманна голыми руками, как только увидел его…
Я глянула на Алекса. На его лице играла все та же подтрунивающая улыбка в сочетании с влюбленным взглядом. Я видела, как он искренне был рад за меня… Как он был счастлив наблюдать за мной, быть свидетелем моей долгожданной радости. Я улыбнулась ему в ответ с благодарностью, которую в тот момент была выговорить не в силах.
— Пойдемте же скорее в дом! — с улыбкой воскликнула Мария Александровна с крыльца. — Обед уже подан!
На протяжении всего дня мы с Анькой не могли налюбоваться друг дружкой и решительно отказывались расставаться даже на миг. Конца и края не было нашим разговорам. Казалось, от нас было устали все домочадцы. Анюта познакомилась со всеми членами семьи Мюллера, но в особенности ей приглянулись Лизетта и малыш Леон. Сестра призналась, что настолько соскучилась по деткам, что была готова часами сюсюкаться с ними. Впрочем, так она и сделала. Мы вместе с ней весь первый день гуляли с ребятами, играли в забавные игры и параллельно вели беседы.
Я рассказала все: про письмо тетки нашей, про гибель Васьки под Ленинградом, куда попала после распределительного центра, выложила все про трагическую судьбу семьи Шульц. А также рассказала про Амалию, которая недолгое время была ее хозяйкой.
Удивительно, но сестра рассказала мне будто про совершенно другую Амалию Нойманн, не про ту, с которой я познакомилась в «Розенхоф». Она показалась ей холодной и равнодушной хозяйкой, которой было все равно на судьбу их дома. Просыпалась она после полудня и весь день проводила с фужером в руках, а в перерывах между сном и распитием вина, курила вонючий табак. По ночам из ее спальни раздавался тихий беспомощный плач.
Рассказала сестра и то, от чего я была в ужасе, хоть и догадывалась об этом — Кристоф жестоко избивал жену за малейшие проступки и любой намек на неподчинение. Лицо девушки всегда оставалось нетронутым, так как при выходе из дома с гематомами и ссадинами она могла тотчас же скомпрометировать мужа. А вот другим частям ее тела так не везло, поэтому она всегда носила исключительно закрытую одежду. Поколачивал он ее время от времени и просто потому, что та подолгу не могла забеременеть. Угрожал, что расправится с ее семьей, если та через месяц не порадует его долгожданной вестью. Долгое время Аня думала, что Амалия попросту была слаба женским здоровьем. Но как-то раз стала свидетелем, как хозяйка приглашала домой женщину, вероятно, медицинского работника. Та каждый месяц выписывала и приносила ей различного рода порошки и таблетки. Она судорожно принимала их каждый раз перед тем, как пойти в спальню к мужу и сразу же после того, как в слезах выбегала оттуда.
Поначалу я удивилась, что Амалия осознанно не хотела рожать от Нойманна. А потом крепко задумалась, поставив себя на ее место, и поняла, что поступила бы точно также. Кто захочет иметь общих детей с таким чудовищем?
Самое сложное, говорила сестра, было угождать хозяину. Кристоф разговаривал с ней исключительно приказами, предъявлял огромные требования к чистоте и уходу дома, предпочитал на обед есть только определенные супы из множества других, завтракал исключительно кашами, а на ужин любил есть только овощи с мясом. За неповиновение, или же если Анюта попросту не успевала сделать все в срок, он и ее мог ударить. Но насилие это ограничивалось лишь пощечинами, хватанием за волосы и грубыми толчками. Можно сказать, по сравнению с участью Амалии, ей повезло куда больше…
Узнав, что я провела в прачечной целый год, Анька знатно удивилась. А после принялась расспрашивать меня про судьбу тех, кого знала лично. Она расстроилась, когда я поведала ей информацию о том, сколько людей погибли за тот год, что я там провела. Сестра успела крепко сдружиться с ними, ведь проработала там без малого два года.
Проболтали мы едва ли не всю ночь. Я настояла, чтобы с Анькой мы спали в одной постели. Тем более, что в той спальне, которую мне выделили, кровать была необъятных размеров.
