Орф шумно втянул в себя воздух, так же шумно выдохнул и нагло глядя на Касс, положил руку на обнаженную грудь Фадиты, аккуратно закрыв темно-розовый кружок посередине.
Все разом загалдели, зашевелились, будто услыхали им одним понятный сигнал.
У Касс перехватило в горле и заныло где-то внизу живота. Красновато-кремовое пятно руки грязно и отчетливо выделялось на белом атласе груди. Касс с трудом отрывала взгляд, но не могла удержаться: опять и опять глядела туда, словно боясь не упустить малейшее движение по-хозяйски державшихся пальцев Орфа.
Давно ставшая привычной мода полностью обнажать грудь, закрывая только шею несколькими рядами драгоценностей, внезапно показалась девушке постыдной. Нагота собственной груди вдруг стала раздражать и стеснять дыхание.
Касс исподтишка оглядела других женщин: все казались безмятежными, одинаково непринужденными. Правда, бросалось в глаза то, что в сторону Фадиты и Орфа дружно старались не смотреть.
Касс обернулась к Уэшеми. Тот смотрел прямо на нее. Оценивающе? Испытывающе? Осуждающе? Она заметила: предварительно шепнув что-то юноше, Апол двинулся к подруге.
Молодой халдей пожал плечами и пошел вон, а Лон приблизился к Касс. На манер Орфа, положил руку на грудь девушки, пробормотал: "Ну что ж, вполне приятно: гладко, мягко, тепло", - и выразительно посмотрел на соперника.
Или, может, и не на Орфа вовсе, а на Фадиту?
- Глупо, - подумала Касс. - Все глупо, все ни к чему.
Она взяла руку Лона и мягко отвела в сторону.
- Пойдем, - шепнула девушка. - Скоро состязания поэтов.
Лон, вслед за Касс, двинулся к внутреннему двору. В ожидании выступления поэтов там уже начали собираться гости.
Визо-съемочная команда по изящным программам давно установила камеры на месте ожидаемого действа. Все успели подготовиться к съёмке, никто не суетился, только Муза нетерпеливо вышагивала взад-вперед. Понять ее нетерпение было легко: сегодня на одном концерте впервые сходились два соперника, двое самых знаменитых в Атлантиде из поэтов-певцов, Лон и Орф.
Касс заметила Уэшеми. Неловко озираясь, тот переминался с ноги на ногу посреди двора. Перед ним обреталась Эрида. Тихо, только он один мог слышать ее речи, Прекрасная Дева нашептывала что-то. Взор ее таинственно блуждал, на лице играла стандартная улыбка; и обещала, заманивала, льстила.
- Ах, я кентавр! Надо ж было предупредить халдея... - озабоченно сказал Лон. - А теперь она его так обработает... Жаль, жаль, беднягу...
Касс взглянула туда еще разок. В груди почему-то вдруг кольнуло, и даже довольно остро: предупреждать было поздно. Бедный Уэшеми! При мысли о нем, Касс снова почувствовала непонятный прилив нежности. Она опять взглянула на Эриду: та льнула к собеседнику всем телом: тонкие ее пальцы так и летали вокруг, так и норовили доверительно дотронуться то до руки, то до плеча, то до волос молодого человека. Уэшеми, очевидно, не возражал. Нежность девушки сменилась невнятной тоской. Касс строго приказала себе больше в ту сторону не смотреть: что ей за дело, до кого там кто дотрагивается.
У сверкавшего всеми возможными цветами и подсветками фонтана было приготовлено ложе для выступления. Там же, прислонившись треугольником одна к другой, спинками к стене фонтана, ждали своего часа три теры. Вокруг были расставлены сиденья для публики.
К Лону неуклюже подскочила рабыня. Вид ее, мягко говоря, действовал на воображение нетривиально. Рук из боков торчало - не сосчитать, и на каждой балансировал поднос, уставленный всякой всячиной.
- По-моему, тут что-то от паука, - громким шепотом поделился впечатлением Лон.
Касс показалось, на подносах что-то зазвенело, будто задрожали державшие их руки.
- Только урони! - с угрозой прошипела подошедшая следом Фина. Впрочем, тут же, легко сменив голос на нормальный, она с гордостью сообщила гостям: - Уникальная машина, сделана по моему заказу. Второго, подобного ей чудовища, нет на Гее.
- Да, сестренка, воображение у тебя... - Эрмс, сегодня всюду следовавший за Финой, помахал своими золотыми кудрями.
- Смотри, не уведи, - кокетливо, будто обращалась не к брату, а к любовнику, произнесла Фина.
- Вообще-то я, конечно, могу, - усмехнулся тот, словно речь шла о чем-то, вполне достойном. Затем, пожав плечами, рассудительно пояснил: - Не для накопления ценностей: искусство ради искусства... - Эрмс еще немного подумал и сделал вывод: - Но эта уж слишком страшна... Тем более, для меня, заезжего провинциала...
- Даже для меня, - только для Касс шепнул Лон. - Для меня, столичного поэта и ясновидящего, эта штука непривычна. Мало, что страшна - жутка!
- Да я и салфетки от такой твари не возьму! - продолжал распалившийся Эрмс. - Ты уж прости, сестра. Но надо же было придумать да еще воплотить в жизнь подобное уродство!
Рабыня содрогнулась; по всему множеству её рук, казалось, прошли судороги. Подносы накренились, посуда на них немедленно отозвалась тревожным звоном.
