- Как чего? - искренне поразился Руслан, - Жениться боязно. Вы, братцы, сами посудите: ныне я вольный козак, хочу - ем, хочу - сплю, хочу - в корчму иду. Службу княжью отбыл - и гуляй! А с женою? Мне ж при ней почесаться страшно будет, вдруг дурнем сочтёт, невежею каким. А, представьте, сидишь себе с женой, сидишь, а тут - трах, живот свело. Оно, конечно, со всяким бывает, да только сейчас случись такое - встал да пошёл, и все дела! А при жене? Ей же чего-то сказать надобно, объяснить, чего это я вдруг с места сорвался, куда бегу. И что я ей скажу? Извини, мол, душа моя, лапочка, по нужде приспичило? Так? Да у меня язык на такое не повернётся! Я лучше до службы потерплю! А ежели не смогу, тогда как? Это одно только, а сколь таких мелочей? Не-е-ет, боязно мне! А ещё как представлю, что мне с ней всю жизнь вековать!... Ладно, покуда молод я, покуда силы есть. А потом? Я вообще до старости доживать боюсь. Как представлю себя дряхлым да немощным - мурашки по коже бегут с кулак величиной! А если жена рядом. Вы только представьте: смотрит она на дряхлого старикашку, вспоминает меня нынешнего - молодого, сильного. Ведь такая тоска её возьмёт!
- Так ведь и она старой будет, чудушко, - подал голос один из калик.
- Так что с того? Она ж всё одно меня молодым вспоминать станет, сравнивать. А, не попусти боги, калекой останусь? Так ей тогда ещё и с уходом маяться. Или, того не лучше, вдовой останется с детьми малыми. Ну, допустим, найдётся человек, женится на вдовушке. А детям-то каково будет. Какой ни будь человек добрый, а всё ж родного отца никто не заменит. Опять же, по мне всё одно, горевать не перестанет. Вот такая сумятица в душе и получается. А с другой стороны, я ж понимаю, что род свой продолжить должен, чтоб не зазря на свете прожить. Деревьев я уж не одно посадил, дома тож строил, а вот сынов покуда у меня не было. Выходит так. Что жениться всё ж надобно.
- Слышь, Базлай, а ты хоть любишь Алёну свою наречённую? - спросил Беркович.
- А то как? Как такую не полюбить? Нашёл тоже чего спрошать!
- А она тебя?
- Да вроде тоже, - Базлай смутился, - говорила, что любит.
- Тогда и раздумывать нечего! Женись, а мы погуляем! Пора уж, как-никак двадцать шестую весну встретил.
- А про страхи свои забудь! - подхватил Вяз, - Я вон, поране твоего оженился, а ни разу не пожалел. Смотри только, как в позапрошлый год, не учуди.
- А что было-то? - спросил кто-то.
- Неужто не слыхали? Его матушка тогда тоже женить собралась. Невесту присмотрели, тоже всё лапочкой за глаза называл, правда, подойти к ней боялся. А как до свадьбы дошло, так он на коня, да к козакам. Там и ошивался всё лето. Девке - слёзы. Ему, дурню, сначала от мамани помелом по голове досталось, а после и князь в поруб засадил, чтоб не дурил, невест не позорил, да чтоб без спросу службу не кидал.
- Не-е-е, - протянул смущённо Руслан, - в этот раз так не будет. То когда было, а ныне - иное уж.
- Ну да, вырос детинушка, повзрослел, остепенился, - хохотнул Беркович.
- А ну вас! - мотнул головой Базлай, - давай лучше пива ещё неси.
Перешучиваясь, пили, ели, рассказывали друг другу разные побаски. Борич как-то незаметно ушёл, уже от порога отозвал Берковича, расплатился с ним. Марцинковский заметил, собрался вернуть, но Вяз отговорил, пояснив, что в своих делах, как в горе, так и в радости человек всяк себя волен и мешать ему в том не надобно, чтоб худшего не вышло.
- Да и вообще, не лежит у меня душа к Боричу, - отрубил Рыжак, - Не лежит, вот тебе и весь сказ! Вроде и нормальный он человек, а всё ж что-то в нём словно бы отталкивает, скользкое, что ли что-то, сам не пойму.
Вяз потребовал от Базлая дорассказать историю с полётом на колдуне. Тот продолжил:
