- Идём мы из земель волыничских, а путь наш лежит через все земли славенские до Рипейских гор. Богам да людям добрым славу поём, да тщимся место святое отыскать - кон-границу, за которой в стародавние времена Светлояр-озеро укрылось. Открыто нам было от богов, что место то заветное неподалёку отсюда таится, от Синегорья вашего. На солнцеворот весенний явился к нам сам Сварог во плоти и сказал, чтоб поспешали мы в то место, ибо пришёл в наш мир тот человек, кровь которого ключом к тайному месту станет. И сказал он ещё, что и богам самим неведомо, чью сторону тот человек возьмёт, Яви иль Нави, за Правду ли за Кривду биться встанет. А от того многое решится. То ли освобождена будет душа наша соборная - Зоряница светлая, и воссияют после того миры наши, в единое слитые, светом очищенные. А то ль в худший плен попадёт она чрез руки да сердце чёрные, иль вовсе погибнет, тогда и миры наши не единым станут, а вовсе на сотни да тьмы бесчисленные разлетятся, а люди в них чужими станут друг другу, да так, что и брат брата родного узнавать не будет, сын с отцом в рати лютой сходиться почнут, за лютых врагов друг друга почитая. Для того и надлежит нам, место то заветное отыскав, сторожею крепкой там встать, да ждать того пришлеца. И, коли окажется он душою тёмным, не пустить его к месту святому, не дать ему отпереть границы. Пусть уж навеки миры наши разделёнными окажутся. Да, может и не навеки, может, после придёт новый, с кровью-ключом, да уже со светлою душою. Того не мы, так иные люди дождутся.
Борич победно зыркнул на собеседников: "Прав, мол, я, неизвестно ещё, с добром ли, с худом ли вы в наш мир пришли!", встал из-за стола, поклонился каликам, обратился к ним:
- Люди добрые, Борич я, ныне в дружине Синегорской служу. Позволите ли с вами отправиться, к Светлояру святому, от тёмной силы его беречь-сторожить? Не равняться мне с вами, да, чаю, и мой меч в том деле не лишним станет. А от князя я отпрошусь, пустит.
Старик посмотрел пристально в глаза дружинника, помолчал немного, затем только ответил:
- На добром слове спасибо тебе, и за помысел твой благодарствуем. Только уж, не обессудь ты нас, не можем мы тебя с собой взять. У каждого в жизни свой подвиг, своя стезя. Ты ныне - воинский человек, роту князю Славгородскому давал. И дело твоё воинское: землю родную, народ славенский беречь, живота своего не щадя. Здесь твоё место, здесь и сгодишься ты более. Не можем мы тебя взять. Да и, не обижайся уж, неспособен ты будешь отличить-распознать, что в душе своей пришелец к Светлояру несёт, чему служит, светлому ли, чёрному ли. Человек, он, конечно, на то и человек, чтоб ошибаться иногда, да только в том деле ошибка всему миру многого стоить будет.
Борич смешался, сел, охватив опущенную на столешницу голову руками, бормотал что-то, иным не слышное, одному себе ведаемое, встряхивая затылком упрямо.
Старик, окончив, опустился на лавку, неловко задел локтем прислонённый посох, тот, гремя, покатился по полу, остановившись возле Каурина. Валерий поспешил помочь: нагнулся, протянул было руку, ухватил, и тут же удивлённо выпустил, едва ли даже оторвав от пола. Чертыхнулся удивлённо, схватился ещё раз, вновь выпустил:
- Ёлки! Пальцы, что ли соскальзывают!
Вяз засмеялся:
- Эге, братец! Посошок захотел поднять? В него, брат, без малого семь пудов железа вбито. А в цепи-вериги - и того поболе.
- Это как? - опешил Каурин.
- Так! В калики не враз уходят. К ним или богатыри великие подаются, или волхвы сильномогучие, чтоб себя испытать, чтоб истину великую постигнуть. Да и то не всяк остаётся. Кто и дальше пещерника не поднимается. То-то вот! А нынче, вишь, они в большой подвиг перешли. Видать, знак им был дан, что и вовсе им людства сторониться незачем, и пить-есть что угодно можно, да и железки свои тяжкие побросать ныне могут, сами не хотят лишь. Сам слыхал, они теперь в дела мирские входят, службу на себя берут: место святое отыскать, да сторожею встать у него.
Старик в это время подошёл, легко, словно деревянный, поднял посох, молча вернулся на место.
В корчму вошли ещё трое. Одеты богато, празднично: на ногах зеленые да красные сапоги с узорами, синие порты, на всех троих ярко-алые с вышивкой рубахи. Скинули колпаки, отороченные куницей, поклонились хозяину, всем остальным, приветствовали дружно, хором в три молодых, сильных голоса:
- Хлеб да соль, хозяин! Гой еси, люди добрые!
Двое прошли к столу, третий, высокий стройный молодец, кинул под ноги шапку, тряхнув смоляными вьющимися волосами, кликнул звонко:
- Тарас! У меня ныне праздник, всех угощаю! - рассмеялся белозубо, - волоки пива, мёду всякого, на столы мечи всё, вскоре ещё народ придёт! Гулевать станем!
Вяз окликнул вошедшего:
Базлай! С чего гуляешь? Где трое дён пропадал, какой леший в этот раз носил?
Парень расхохотался, ударив ладонями о колени:
