Отокар покачал головою, подумал и поманил Вадим пальцем, показав на лавку рядом с собою. Тут же целый обвал мыслей овладел Вадимом. В этом было что-то унизительное. Вернее сказать, Вадим подозревал, что обращение с ним, как с кошкой, имеет целью его унизить. К тому же Вадим всё равно не понимал, как это может быть сходно, ведь кошка явно шла управляемая, он же пойдёт осознанно. "Или не пойду!" - решил Вадим и вдруг понял, что что-то мешает ему распрямиться. В первый миг мелькнула мысль, что он зацепился за что-то одеждой, но тут же Двинцов эту мысль отбросил, потому что ощущения были совсем другими. В следующий миг Вадим подумал, что приклеился штанами. Но то, что удерживало его, было не сзади, - Вадим в него упирался! Что-то мягкое и упругое, исходившее из ладони волхва. Вот тут сравнение с управляемой кошкой снова вернулось, и Вадим рванулся, но в результате лишь отлетел на скамью. Это было его первое столкновение с совершенно непонятным, бесконтактным воздействием. Двинцов ранее не знал ни такого воздействия, ни своих возможностей, но он дрался! Он не хотел сдаваться, Вадим, что называется, озверел и, раз за разом, молча бросался на эту невидимую стену, чтобы снова быть отброшенным на скамью. Ничего не получалось, но Вадим подумал, что если он сдастся, то потеряет веру в себя, и начал драться с ещё большим остервенением. Воспоминание о том, что сегодня его, как котёнка уже валял по земля Рач, только прибавило ярости. Если бы Вадим прорвался, он бы точно избил Отокара до полусмерти. Но все его рывки заканчивались на лавке, и Вадим внезапно начал чувствовать отчаяние. В следующий миг пришла боль от того, что Вадим ощущал себя смешным из-за своих нелепых телодвижений. Когда-то он часто дрался, бывало, что и получал, но когда вдруг осознал, как с ним обходится волхв, и насколько тщетны все его усилия, мелькнула мысль: "Я могу и не выжить!" Очевидно, мысли о смерти очищают, потому что после неё голова стала ясной, и Вадиму просто захотелось научиться такому. И тут же Отокар опустил руку.
- Это называется "накат". Сознание у нас у всех одинаковое, - сразу же заговорил он, не давая Двинцову скатиться в переживание собственной униженности, - Мышление разное... Точнее, осознавание. Ладно! После об этом, а то ещё больше запутаешься. Давай, смотри лучше.
Отокар встал и пригляделся к Вадиму внимательно. Тот каким-то образом понял вопрос и ответил:
- Я в порядке, давай, - и Вадиму показалось странным, как легко в этом состоянии он простил волхва за разрушение его личности, но тут до Двинцова дошло, что это лишь необходимая часть его новой жизни, построения его подлинной личности.
И тогда Отокар раскрыл руки и начал двигаться вокруг Двинцова. Что это было! Он действительно лепил Вадима, словно воск, и Двинцов знал теперь, что должна чувствовать горящая свечка. Голова сохраняла пришедшую ясность и спокойствие. Лишь изредка мелькала мысль: не потерять бы, не выпасть бы только в жалость к себе или в обиды. Но заряд был настолько силён, да и интерес тоже, что Двинцова хватило бы ещё на пару суток такой работы.
Это было долгое и завораживающее священнодейство, которое не только описать, вспомнить позже было почти невозможно. В нём больше не было ничего пугающего, хотя, как позднее казалось Двинцову, на то время он утерял и личность и мышление. Но зато он обрёл видение, и оно, это видение, со всей очевидностью показывало, что в пространстве вокруг разлита некая полуматериальная тончайшая среда, плотность которой меняется по мере приближения к Двинцовскому телу. Но и само это тело лишь её продолжение.
- Вот тебе сознание, - сказал в какой-то миг Отокар, убедившись, что Вадим видит, - И тело - это сознание, только створожившееся сознание...
- Отокар, спросил его Вадим, переполненный радостью откровения, - а как далеко это разливается от тела? Где оно оканчивается?
Волхв какое-то время всматривался в Двинцова, непонятно тяжело вздохнул и ответил почему-то грустно, почти с тоской:
- Оно не заканчивается... нигде...
* * *
Некоторое время сидели молча. Вадим переваривал увиденное. Отокар прервал молчание:
- Ну, а теперь спрашивай, что в нашем мире непонятного встретил. Только про сегодняшнее не надо покуда, после учиться будешь, коли желание такое не пропадёт.
Двинцов хотел было возразить, что, мол, желание у него ни за что и никогда не исчезнет, но отчего-то сдержался. Спросить решил о другом:
- Отокар, а вот я, как в город пришёл, храм видел. А я в книгах про похожие времена, ну, в нашем мире, конечно, читал, что славяне священников и жрецов не имеют, а "сами требы творяху". И про храмы тоже, что не было их. Кроме разве что в Арконе на Рюгене. А у вас тут - и храмы и вы при храмах... По-другому всё что ли?
